я правильно решил выйти в отставку. Ваши улыбки утешают меня и дарят огромную радость. Удивительно: когда пройдешь испытание страшной болью, радость потом ощущаешь особенно остро.

В небе над историческим поместьем разносится пронзительный крик.

Все смотрят вверх – высоко над нами парит орел, и его белая голова четко выделяется на фоне синего неба.

Орел вновь клекочет, снижается, будто красуясь перед нами, излучая силу и уверенность.

У меня по коже бегут мурашки.

Бек с нами!

И всегда будет с нами!

Снова опускаю взгляд и вижу, что лицо Коннора изменилось. Вид у него потрясенный. Только смотрит он не на орла – а прямо на меня. Похоже, сначала Коннор не верит своим глазам и думает, будто ему показалось. Но потом лицо его озаряет широкая улыбка.

Берни поворачивается – узнать, что так удивило мужа. Видит меня и замирает, а рот у нее открывается.

Как и у моей мамы.

Папа, заслонив глаза от солнца, глядит в мою сторону.

Близняшки в унисон пищат: «Лия», и не успевает Берни удержать их, как они со всех ножек несутся ко мне – в мои объятия.

⁂

До окончания официальной церемонии Нора и Мэй стоят рядом со мной.

Орел все так же парит в небе, кружит то пикируя, то взмывая вверх.

Церемония завершается, Коннору еще надо переговорить с гостями, но мама, папа и Берни спешат к нам с близняшками. Берни крепко обнимает меня, потом подталкивает к маме. Та тоже обнимает меня и гладит по голове, а потом наступает черед папы.

– Ты не должна была отходить далеко от дома, – говорит он.

На миг мне кажется, что он злится, но, когда он выпускает меня из рук, я вижу, что глаза у него полны нежности.

– Как ты сумела?.. – спрашивает мама.

– На машине, с пятницы на субботу. Я выехала, как только ваш самолет взлетел. Я… я никак не могла это пропустить.

Я нарушила правила и запреты. Солгала. Никогда еще мои отношения с родителями не были такими запутанными. Но я надеюсь на снисхождение.

Мама обнимает меня за плечи:

– Я так рада, что ты здесь.

– И я, – добавляет папа.

– Где ты остановилась? – спрашивает Берни. Близняшки носятся вокруг нас.

– У Мэйси с Уайаттом, неподалеку от Оле Мисс.

Папа ерошит мне волосы:

– Не могу поверить, что ты проделала такой путь в одиночку!

Я сглатываю и надеюсь, что и к следующей моей новости от отнесется благодушно.

– Вообще-то со мной поехал Айзея.

Если папа и недоволен, то не подает виду. Смотрю на Берни – знакомо ли ей имя Айзеи? Рассказала ли ей мама, что в моей жизни появился кто-то новый? На лице Берни читается боль, но и принятие тоже. Она снова протягивает ко мне руки, и я прижимаюсь к ней – как жаль, что я целых полтора года избегала ее объятий!

– Рада, что ты не одна, – шепчет она.

Берни всегда была со мной честна.

– Ты не расстроена?

– Нет, девочка моя. Я знала, что в конце концов ты двинешься дальше. У вас с Беком была необыкновенная история. И твоя новая любовь тоже будет особенной.

Я киваю – снова на грани слез.

Берни улыбается.

– Все, чего я хочу, – чтобы ты была счастлива. Бек хотел бы того же. Он хотел бы, чтобы ты жила, Лия. Чтобы ты любила.

Орел громко клекочет в небе, и этот пронзительный крик разрезает утреннюю тишину.

Мы провожаем его глазами, а он поднимается все выше, широко раскинув крылья, повернув в сторону реки Потомак.

И растворяется в сиянии утреннего солнца.

Смена маршрута

Семнадцать лет, Вирджиния

После церемонии Берни и Коннор приглашают всех на бранч в ресторане неподалеку, «Кафе Американа». Они зарезервировали отдельный зал с фуршетом: киши, выпечка, мармиты с яичницей, мясные нарезки и блюда с фруктами. Я вместе с родителями двигаюсь вдоль стола, кладу себе на тарелку ананас, бекон и датскую булочку с глазурью, а потом мы садимся за свободный столик. Берни, Коннор и близняшки сидят неподалеку, с ними и Нана – мама Берни, – и родители Коннора.

Папа ждет, пока я доем бекон, потом, кашлянув, спрашивает:

– Чем, кхм, Айзея занят сегодня утром?

Я тычу вилкой в ломтик ананаса.

– Ждет меня дома у Мэйси и Уайатта.

Мама улыбается:

– Славно с его стороны, что он поехал с тобой в такую даль.

– По-моему, тоже, – поддерживает папа. – Я рад, что ты решила приехать. Благодаря тебе нам с мамой и особенно Бёрнам легче далось отсутствие Бека. Было бы неправильно, если бы вас обоих не было.

Он прав. Когда я увидела парящего орла над Маунт-Верноном, то поняла, что не зря вернулась в Вирджинию. И, конечно, когда Бёрны мне так обрадовались, я пожалела, что долго избегала их – давно надо было навестить. Но я горжусь собой, что приехала в такой значимый для них день.

– Мне хотелось, чтобы Коннор и Берни знали, как они для меня важны, – объясняю я родителям. – А Мэй и Нора знали, как я их люблю.

– Они знают, – кивает мама.

– Вас я тоже люблю, – продолжаю я. – В последнее время я плохо это показывала.

Мама тянется ко мне, от нее пахнет жасмином и уютом. Она обнимает меня чуть дольше обычного, потом выпрямляется и вытирает слезу салфеткой.

Папа говорит:

– Когда вернемся домой, надеюсь, Айзея к нам заглянет. Раз он отправился с тобой в такую даль, он хороший парень. Хороший друг. Мы хотим поближе с ним познакомиться.

– Ладно, – соглашаюсь я, хотя после вчерашнего разговора с Айзеей не уверена, что он захочет иметь со мной дело, не говоря уже о знакомстве с моими родителями.

Но сегодня мне по силам сделать шаг к переменам. По силам начать восстанавливать отношения. Я способна перестроить маршрут. Смотрю в глаза маме, потом папе.

– Мне надо еще кое-что с вами обсудить. Я раздумала учиться в Университете Содружества Вирджинии.

Папа шумно выдыхает – с явным облегчением.

Мама спрашивает:

– И почему ты передумала?

– Мы с Айзеей по дороге сюда заехали в Шарлотсвилл. И без Бека… это уже совсем не то, что прежде. И никогда не будет. Я теперь жалею, что подалась на досрочное поступление с обязательствами. Я все испортила к чертям – возможно, все свое будущее.

– Нет, милая, – говорит мама. – Эта ошибка поправима.

Папа кивает:

– Мы свяжемся с Университетом Содружества. Поможем тебе объяснить им ситуацию.

– Но депозит…

Папа морщится.

– Да я лучше потеряю деньги, чем оставлю тебя в этом университете, зная, что там ты будешь несчастна. Не переживай насчет депозита, Милли. Сосредоточься на том, что будешь делать дальше. После выпуска. Осенью.

– В университет я не пойду, – отвечаю я. У папы вытягивается лицо, у мамы округляются глаза, и я добавляю: – Пока не пойду. Мне нужно во всем разобраться. Просто побыть самой собой. Нужно приключение.

Родители переглядываются. Образование – это важно. У нас в семье всегда подразумевалось, что я пойду в университет. Вот сейчас они скажут, что я обязана куда-то поступить, и мы опять поссоримся.

А может, поддержат меня. Может, доверятся мне, позволят самостоятельно искать дорогу в жизни.

Мама и папа снова смотрят на меня, и в их глазах я читаю одобрение.

– Какое именно приключение? – спрашивает папа, и мое сердце переполняется любовью.

– Пока сама не знаю. Знаю только, что хочу попробовать побольше всего. Увидеть больше. Расширить свои горизонты.

– Это я поддерживаю, – говорит мама.

Папа осторожно улыбается:

– Я не против.

– Не против чего? – хлопнув друга по плечу, интересуется Коннор, который как раз подошел к нам. Берни тоже присоединяется – садится на стул рядом с мамой. Близняшки остаются под присмотром бабушек и дедушки.

– Лия отправляется на поиски приключений, – оповещает их мама. – Когда закончит школу.

– О, свободный год! – восклицает Берни. – Ханна, как жаль, что мы с тобой такой себе не устроили. Сколько бы всего мы натворили!

Коннор фыркает. Папа смеется, закатывая глаза.

– Все, поезд ушел, – улыбается мама. – Теперь наша девочка будет наверстывать за нас.

– Да! А потом Университет Содружества – так здорово!

– Насчет Содружества… – начинаю я, надеясь, что Коннор и Берни проявят такое же понимание, как и мои родители. – Я… я просто не могу. Не могу туда пойти без Бека.

Коннор дергает меня