меня по телу пошли мурашки. – Я давно достиг возраста самостоятельных решений. А если ты ещё раз не только плохо скажешь о моей жене и моём сыне…

– О, он уже твой сын?!

– Я ещё раз повторяю, – всё тем же страшным тоном продолжал Георгий. – Если ты ещё раз не только плохо скажешь, а хотя бы подумаешь о моей жене и моём сыне, я не только сниму тебя с финансового довольствия, а вообще вышибу из своей жизни. А насчёт тех женщин, которые меня окружали, ты уж будь объективной. Ведь это были или твои подруги, или твои знакомые, от некоторых ты даже принимала презенты, чтобы познакомить с таким завидным женихом, как я. Не так ли? Ты решила, что если я молчу, то ничего не знаю. Ты глубоко ошиблась. И на будущее я хочу, чтоб ты запомнила на всю оставшуюся жизнь и не задавала больше идиотских вопросов. Я люблю её и Вадима, люблю больше жизни. Поняла? А теперь, если хочешь остаться на ужин, пойди выпей успокоительное и приведи своё лицо в порядок, а то на тебя смотреть противно.

– Ты пользуешься своим положением и моей финансовой зависимостью от тебя! – захлёбываясь слезами, крикнула Эллина.

– Да, у меня есть такая возможность, – холодно ответил Георгий. – Но я своё положение сделал сам. У тебя тоже была такая возможность, но ты, как крыловская стрекоза, выбрала свой путь; значит, по труду и дивиденды.

Голоса стали удаляться. Я тихонько подкралась к двери, осторожно выглянув в коридор и, убедившись, что он пуст, плотно её закрыла. На ходу раздеваясь и стараясь осмыслить услышанное, прошла в ванную. Да, эта Эля ещё та штучка. Попортит она нам крови. Жаль только, что на этом моём жизненном этапе она не самая моя большая головная боль. Сколько нерешённых проблем! Где искать тот кончик нити, который поможет распутать весь этот страшный клубок, опутавший меня, Вадима, Георгия и ещё массу людей, многие из которых ещё две недели назад не подозревали о существовании друг друга?

В столовую мы спустились втроём: я и Георгий с Вадимом на руках. За накрытым столом сидели Ирина с Александром и Эллина. Компания не представляла собой единое целое, и наше появление лишь частично оживило атмосферу, но и это было заслугой Вадима. Он на ужин заказал пельмени и за столом гордо заявил, что будет кушать самостоятельно. На все мои попытки оказать ему помощь он отвечал протестующими воплями. Так как есть ему, судя по всему, не хотелось, Вадим развлекался тем, что гонял ложкой густо политые сметаной пельмени по тарелке. За столом в это время весьма вяло протекала беседа ни о чём, так как был уговор за едой о делах не говорить. Эллина демонстративно ковыряла вилкой в своей полупустой тарелке лист салата и периодически бросала недружелюбные взгляды на меня и Вадима. Вадим, продолжая играть ложкой с пельменями, в свою очередь, заинтересованно рассматривал Эллину и её элегантное чёрное платье.

– Вадим! – не выдержала я. – Прекрати баловаться и ешь, пожалуйста.

– Я не балуюсь! – взвился он и с силой ударил ложкой по полной тарелке. Сметанные брызги радостно полетели во все стороны, а один из пельменей, вылетев из тарелки и описав полукруг, смачно шлёпнулся на полуобнажённую грудь Эллины и затем, оставив за собой широкую маслянистую дорожку, исчез в её глубоком декольте.

За столом мгновенно воцарилась глубокая тишина. Все, как загипнотизированные, смотрели на огромное жирное пятно, медленно расползающееся по чёрному китайскому шёлку.

– Ты… Ты, маленький мерзавец, – задыхаясь от злобы, прошипела Эллина. Ухватившись обеими руками за край стола, она с такой силой подалась вперёд, что её грудь почти улеглась в её же собственную тарелку. – Жаль, что тебя вчера не пристрелили…

Закончить фразу она не успела. Ирка, сидевшая по другую сторону от крестника, у неё всегда была хорошая реакция, схватила тарелку Вадима и метнула всё её содержимое в лицо Эллины. Так как стол не был широким, практически все пельмени попали в цель. Та отшатнулась от стола и, закачавшись, едва не упала вместе со стулом. Широко раскрыв рот, она судорожно ловила им воздух, одновременно стараясь руками что-то нашарить на столе. Её перекошенное ненавистью лицо, плечи, грудь были обильно покрыты сметаной, в которой сползающие пельмени оставили дорожки. Если бы не жуткое выражение налившихся кровью глаз, она бы выглядела комично.

– Эллина, если ты произнесёшь ещё хотя бы одно слово, я запущу в тебя содержимое своей тарелки, и уже вместе с самой тарелкой! – вдруг прогремел Георгий.

Эллина, как ошпаренная, выскочила из-за стола и бросилась к двери.

– Ты, дорогой братец, ещё пожалеешь! – оскалившись, прокричала она. – Ох, как ещё пожалеешь! Ты и твоя новоиспечённая семейка! Я вам устрою медовый месяц…

– Пошла вон из моего дома!!! – рык перерос в бешеный рёв. – Я сказал вон!!!

Георгий с такой силой грохнул кулаком по столу, что подпрыгнула не только посуда, но и мы с Иркой, а Вадим, всё это время прятавшийся за нами, зарыдал в голос. Эллина пулей вылетела из столовой, хлопнув дверью так, что огромная хрустальная люстра над столом вздрогнула и зазвенела всеми своими подвесками.

– Дорогая, не волнуйся, эта дрянь без денег не опасна, – совершенно спокойно и даже ласково произнёс Георгий, обращаясь ко мне. Я, с трудом проглотив стоящий в горле комок и ни в состоянии произнести ни слова, но искренне желая продемонстрировать согласие с ним, молча кивнула. Боже, спаси и сохрани увидеть его ещё раз в таком гневе или вызвать этот гнев самой…

Муж встал из-за стола и, подойдя к нам, поцеловав меня в макушку, взял на руки Вадима, который, крепко прижавшись к широкой мужской груди, сразу притих.

– Мы пойдём к бассейну и будем запускать катер, а потом я уложу его спать, – мягко произнёс он. – На сегодня все дела заканчиваем и полноценно отдыхаем. Я думаю, мы это заслужили, так что все разговоры завтра.

Когда они вышли, мы ещё несколько минут сидели молча.

– Ни фига себе! – наконец выдохнула Ирка. – Что это было? Я имею в виду твоего Георгия, а не эту полуголую психопатку в сметане.

– Ира, не знаю. Я даже представить себе не могла, что он может быть таким. Кажется, я несколько поторопилась с замужеством…

– Ага, она поторопилась, – возмутилась крёстная, обращаясь к Александру и затем снова ко мне. – Ты что, не помнишь, сколько тебе лет? Или хотела первый раз выйти замуж в день своего восьмидесятилетия? Ну ладно, не буду, не буду… Тем более ты всё-таки уже замужем. И всё же