В квартире Александра был тот же порядок, что мы оставили, со скучающими у телевизора охранниками. Быстро разобрав свои вещи, я «сдала» оружие и чужой мобильник, и мы покинули гостеприимное жилище, разъехавшись на машинах в разные стороны.

Очередной безумный день продолжался. Фотограф, паспортный стол, снова фотограф, чтобы забрать готовые снимки, ГОРОВИР и встреча с Иркой, а затем магазины, магазины и магазины…

Мы возвращались домой в полумёртвом состоянии. Откинувшись на заднем сидении машины, мы были не в силах обсуждать ни какие-либо дела, ни поездку, ни покупки. Ноги гудели и отказывались слушаться. Всё тело ныло. От бесчисленного количества примерок в голове всё перемешалось, перед глазами безостановочно плыли разноцветные круги. Очень хотелось пить, но одна мысль о том, что для этого надо приложить усилия, а именно протянуть руку к бару, достать бутылку, открыть её, налить воду в стакан, приводила в трепетный ужас. Но умирать от жажды в тридцати сантиметрах от полного бара – глупее не придумаешь. Ирина, видимо, думала о том же, потому что наши руки потянулись одновременно в одном и том же направлении – бутылки с минеральной водой. Жизнь продолжалась!

Хорошо, что дорога заняла более часа времени и, подъезжая к дому, мы уже могли говорить и самостоятельно двигаться.

В большой гостиной нас встретили один из оставленных с Вадимом охранников и жгучая брюнетка лет двадцати пяти в чёрном, туго облегающем необыкновенной стати тело, платье с оголёнными плечами и глубоким декольте. У неё были длинные и очень красивые ноги, которые она демонстрировала с явным удовольствием. Чёрные модельные туфли на огромных шпильках делали девушку непомерно высокой и стройной. Её миндалевидные глаза с нескрываемым и насмешливым любопытством медленно скользили по нашим лицам, одежде и обуви.

– Ну-с, и кто же из вас новая пассия моего брата? – вальяжно произнесла она, едва шевельнув пухлыми губками, покрытыми кроваво-красной помадой.

– Пассия? – я почувствовала, как напряглась Ирка, и, окатив с ног до головы свою новую «родственницу» ледяным взглядом, продолжила менторским тоном: – Вас, кажется, Эля зовут, если я не ошибаюсь. Так вот, вы слегка заблуждаетесь. Я не пассия, как вы изволили выразиться, а его жена, а это Ирина, моя близкая подруга и крёстная мать моего трёхлетнего сына.

Эллина отчаянно попыталась изобразить счастливую голливудскую улыбку, продемонстрировав все тридцать два искусственных, неестественной белизны зуба (но справедливости ради надо отметить, что её зубы были творением высокого мастера). Несмотря на все старания, улыбка напоминала скорее волчий оскал, а лицо, мгновенно потеряв «персиковый» цвет, стало похожим на лисью мордочку.

Атмосфера в комнате стала накаляться. Ни о каком взаимопонимании не могло быть и речи. Стоявшая перед нами девица представляла собой сгусток рвущейся наружу ненависти. Мне вдруг стало смешно от вида этой пыжащейся силиконовой цапли; ещё секунда, и я начну до неприличия громко хохотать. Я взглянула на Ирку: она стояла красная, с заметным усилием сдерживая смех, и старательно изучала стоящий рядом инкрустированный серебром журнальный столик. Если бы мы с ней хотя бы на секунду встретились глазами, случилось бы непоправимое и наш смех уже ничто не смогло бы остановить.

Но в это время с грохотом распахнулась дверь гостиной, и в комнату с гиканьем ворвался Вадим, сжимающий в одной руке кусок сыра, а в другой бутылку с лимонадом. Увидев нас, малыш издал дикий рёв восторга и, сметая всё и вся на своём пути, ринулся к нам. «Родственница» была мгновенно забыта. Ввалившийся за ним охранник имел весьма измученный вид.

– Вадим весь день провёл на кухне, и если бы вы ещё немного задержались, то все бы остались без ужина, – прокомментировал происходящее охранник.

– Мамулечка, я снова хоцю кусать, – тараторил Вадим, сидя у меня на руках и стараясь одновременно обнять крёстную за шею.

– И мы тоже хотим кушать, – вторила Ирка, целуя крестника.

– Ужин будет готов через сорок пять минут, – произнесла откуда-то появившаяся горничная.

Во время всей этой суматохи Эллина дематериализовалась, просто исчезла, испарилась из комнаты, а может, вылетела в трубу камина. Но вряд ли мне так повезёт, скорее всего, она прячется в какой-нибудь комнате, осмысливает произошедшее и готовит ответный ход. Хотя какая, собственно, разница, где она и что делает, сейчас, когда мои руки были готовы оторваться под Вадимкиной тяжестью и очень интересовало, где, собственно, мой муж… Но не успела я озвучить свой вопрос, как в комнате появились Георгий и Александр.

– Папа плисол! – издал истошный вопль Вадим и, брыкаясь, рванулся из моих рук с такой силой, что я его едва не уронила. Едва ножки Вадимки коснулись пола, он буквально пулей полетел к Георгию, и тот, подхватив его на руки, с размаху подбросил визжащего от счастья малыша почти к самому потолку.

– Я хочу принять ванну и, наконец, поужинать, – заныла Ирка, одновременно пытаясь отпихнуть от себя «шаловливые» руки Александра.

– Полностью поддерживаю, – согласилась я, забирая отчаянно сопротивляющегося Вадима у Георгия и заодно получив от оного поцелуй.

С сыном я направилась в детскую. Его необходимо было срочно переодеть: вся одежда, потерявшая первоначальный цвет под остатками потреблённых продуктов питания, скорее напоминала географическую карту.

Вадим после переодевания пошёл в полный разнос и успокоился лишь тогда, когда я сунула ему в руки какого-то монстроподобного робота, умеющего двигать руками, ногами, головой, сопровождая всё это странным рычанием, и ко всему переливающегося мириадами разноцветных огней. Сын с видом Эйнштейна в момент создания теории относительности углубился, в прямом смысле, в изучение внутренностей этого «чуда» заграничных технологий. Я удостоверилась, что в течение ближайшего часа вольна в своих действиях, а именно – могу принять ванну и не беспокоиться, что моё чадо вновь куда-нибудь умчится в поисках приключений.

И тут за дверью в коридоре раздались голоса. Солировал женский, громкий, визгливый и с истерическими нотками, мужской грубо бросал отрывистые реплики.

Я осторожно поплотнее прикрыла дверь в детскую и растерянно осмотрела свою комнату. А она, как и любая в этом доме, имела безупречную звукоизоляцию. Дверь, ведущая из моей комнаты в коридор, была приоткрыта, и я не успевала к ней подойти и незаметно закрыть. Голоса быстро приближались.

– Ты вообще чем думаешь?! – верещала Эллина (это была, вне всяких сомнений, она). – Ты где нашёл этот «сэконд хэнд»? Боже, какие женщины тебя окружали! Ты бы ещё бомжиху притащил или с Московского вокзала… Ты сам бросишь эту старуху самое позднее через год, а она у тебя ещё и половину состояния оттяпает!

– Эля, закрой рот, – произнёс Георгий голосом, от которого у