неполных семей? Как хочется их спросить: а наличие мужа и отца-алкоголика – это полная семья? А отец-работяга, который день и ночь пропадает на работе, чтобы как-то свести концы с концами, это полная семья? А отец-бизнесмен, который днём на работе, а вечером в казино или ресторане, это полная семья?

Полная семья не определяется количеством её членов, она определяется только качеством их взаимоотношений. Мы с Вадимом – полная семья. Теперь рядом с нами Георгий. Вадим ещё малыш, но уже личность. Как у них сложится? Как у нас сложится? Нельзя жить всё время в празднике, от этого тоже устаёшь. Но ещё больше устаёшь от серых однообразных будней, где всё подчинено одной цели – выжить. Дотянуть до зарплаты и чтобы её вовремя дали, чтобы не повысили цены, чтобы, не дай Бог, не заболеть, не попасть под удар террористов, и ещё тысяча «чтобы»…

Неужели я заплатила все долги сполна и у меня и моего сына начинается новая жизнь? Неужели в наше время чудеса ещё возможны? Ну, возможны или нет, а это произошло. И надо попробовать научиться быть счастливой. Я постараюсь, и у меня обязательно получится…

– Влада, за что тебя хотят убить? – раздался Иркин голос.

– Что? – переспросила я. – А… убить. Не знаю. Уже столько думала, вспоминала. Картинка никак не складывается. Может, Георгий с его связями и деньгами сможет разобраться.

– Лада, мне страшно, – снова заговорила крёстная, продолжая смотреть в окно. – Мы с тобой столько пережили за эти несколько дней. В каком мире мы все живём? Есть ли ещё в мире ценности, соизмеримые с человеческой жизнью? Девять месяцев женщина с любовью вынашивает желанного маленького человечка, зачатого в любви, рожает его в муках. Затем этот малыш растёт, первый зубик, первый шаг и первое слово, детский сад и первые болезни, первый класс. Сколько счастья и переживаний, а потом всё заканчивается. Потом этот мальчик вырастает и встречает другого выросшего мальчика, который тоже прошёл весь этот путь, и они убивают друг друга. Зачем?! Ради чего?! Что они не поделили? У меня всё время стоит перед глазами наш Вадим. Такой маленький, беззащитный, весь мокрый, скрючившийся от холода на куче гнилых газет. А если бы мы не успели? А те парни на заводе, а Воронин, а Мария Фёдоровна? За что? Я не хочу иметь детей. Не могу так рисковать!

По лицу Ирины катились слёзы, которые она даже не пыталась вытереть.

Моя хорошая, добрая, всегда готовая прийти на помощь подруга переживала сейчас то, что помогли мне пережить мой муж и Семён Наумович. Я достала из бара бутылку водки и большой хрустальный стакан, наполнила его больше, чем наполовину, и сунула в холодные Иркины пальцы. Та, продолжая смотреть невидящими глазами в окно, машинально взяла стакан и, не отрывая взгляда от окна, сделала несколько глотков.

Эффект превзошёл все мои ожидания. Во-первых, она тут же перестала пялиться в окно, во-вторых, у неё сразу высохли слёзы, и в-третьих, она прекратила заниматься философскими изысками и самокопанием.

– Влада, ты что, сдурела?! – рявкнула она. – Мне плохо, но к смерти я ещё не готова. Ты зачем мне эту гадость дала?

– Именно для того, чтобы вернуть тебя к жизни, – произнесла я тоном «мудрого наставника». – И потом, нам с тобой так долго было плохо, а сейчас, когда всё стало меняться, ты начинаешь резать «правду-матку». Что ты хочешь услышать? Что ты во всём права? Да, ты во всём права. Тебе стало легче? Лично мне нет. Но ведь мы не говорили об этом, когда жили на грани фола. Почему мы не можем радоваться тому, что у нас есть? Мы с тобой живы, относительно здоровы, у нас есть личная жизнь. Правда, у тебя она была всегда, но сейчас, по-моему, появилась надежда на определённую стабильность. И ещё нас ждёт море, Капри и возможность, поменяв обстановку, постараться забыть… ну пусть не всё, пусть не забудем, но мы никогда, слышишь, никогда не захотим об этом вспоминать!

Ирка молча сделала ещё один большой глоток и, закашлявшись, вернула стакан в бар.

– Как можно пить такую гадость? – возмутилась она. – Ты бы мне ещё «ерша» сделала, совсем ополоумела. Ну хорошо, уговорила, Капри так Капри… О, смотри, мы, кажется, подъезжаем.

Действительно, наша машина неслась по широким проспектам спального района. Блочные высотки были одинакового грязно-белого цвета, их окна – серыми и какими-то безжизненными, а за ними были люди со своими страстями, слезами, радостями. У каждого из них своя жизнь, по-своему уникальная и необыкновенная. Сколько их, тех, о ком никто никогда не узнает? И сколько на свете мерзавцев, чьё лицо знает весь мир? Сколько их, живущих за счёт тех, кто прозябает в душных хрущёвках? По утрам давятся в общественном транспорте, чтобы добраться на работу, месяцами не получают и так мизерную зарплату, а возвращаясь с работы, мечутся по магазинам, чтобы найти продукты подешевле. Вечером те, кого так называемое «высшее общество» превратило в безликий «электорат», замирают у телевизора, бессмысленно уставившись в экран, перескакивая с канала на канал, с сериала на сериал, доводя себя до полного отупения, только чтобы не думать о собственной жизни и собственных проблемах. Такая жизнь была у меня почти две недели назад…

– Э, подруга, теперь ты закисла, – полувопросительно, полуутвердительно произнесла Ирка. Я кивнула головой и, взяв её бокал, одним глотком допила содержимое.

Кажется, на нашу реабилитацию потребуется больше времени и усилий, чем я думала раньше. Прошлое будет висеть над нами «дамокловым мечом». Говорят, что самое плохое в женщине – это память. Но разве только женщинам свойственно долго помнить плохое и быстро забывать хорошее? Скорее это недостаток всех взрослых людей. Только малыши не помнят зла и с охотой откликаются на добро. Я вспомнила сына, счастливо смеющегося, когда мы с ним играли и дурачились. Всё-таки я очень счастливый человек!

– Хватит улыбаться, приехали, выходим, – произнесла странно хихикающая Ирка, первая выпадая из машины. И она бы растянулась в ближайшей луже, если бы её вовремя не подхватил открывший нам дверцу машины охранник.

– Интересно, чем это вы занимались во время поездки? – прозвучал удивлённый голос Георгия.

– Злоупотребляли, – гордо ответила Ирка, мужественно стараясь удержаться на высоченных каблуках новых туфель. Она на них всё же устояла и, с видимым облегчением вцепившись в предоставленную Александром руку, прошествовала к подъезду.

– Тебе тоже нужна помощь, дорогая? – в голосе моего мужа сквозило ехидство.

– Благодарю, дорогой, я справлюсь, – ответила я тем же тоном. И хотя моя походка была твёрже, чем у