степени скомпрометирована, если в ней примут участие горные гиды-иностранцы. Их наличие даст повод для упреков всех заинтересованных сторон. Кому-то может показаться, что мы не в силах все сделать сами».

Эти слова наверняка стали музыкой для Хинкса. Он, наравне с многими, восхищался достижениями Келласа как в лаборатории, так и в полевых условиях и не принимал в расчет, что в 53 года Келлас был староват для Эвереста. Сам доктор тоже, кажется, подошел несколько недальновидно к этому вопросу. В письме, написанном 9 апреля, после того как Говард-Бери, Мэллори и другие участники экспедиции отплыли из Англии в Индию, Келлас поделился своими надеждами на то, что к экспедиции присоединится еще один человек – Норман Колли, которому на тот момент исполнилось 62.

Однако кое-кто все же проявлял осторожность. 27 января Говард-Бери написал Янгхазбенду и пообещал предоставить Гарольду Рэберну как руководителю альпинистской группы полную свободу действий на горе. Это скорее был реверанс, поскольку Говард-Бери испытывал серьезные сомнения относительно здоровья и физической формы Рэберна. Уолластону было 46, Рэберн был на 10 лет старше. Говард-Бери в свои 37 выглядел молодо, хотя, учитывая поставленную задачу, тоже мог испытывать сложности. По политическим и логистическим соображениям число участников восхождения было ограничено четырьмя, и Говард-Бери настаивал, чтобы двое из них были молодые альпинисты, хорошо подготовленные как в физическом, так и в профессиональном плане.

Наилучшим образом под эти критерии подпадали два человека, выделявшиеся профессиональными качествами из всех восходителей Великобритании на тот момент. Первый, разумеется, Джордж Мэллори – лучший скалолаз своего поколения, переживший войну. Кандидатура второго была куда более противоречивой. Если Мэллори представлял собой идеал британского альпиниста и джентльмена – учился в Кембридже, был мужественным и очень красивым внешне, то Джон Финч появился на свет среди выжженных солнцем скал австралийской глубинки, а родители его бросили вызов ортодоксальности и не признавали иллюзий о совершенстве викторианского общества. Такого человека во время войны империя с радостью отправила на убой и не хотела признать своим. Финч, безусловно, обладал весьма непростым характером. Но на льду и снегу он не имел себе равных, и именно это было важно для Перси Фаррара, который определился с кандидатурой Финча для Эвереста еще в марте 1919 года.

Джордж Ингл Финч родился в Новом Южном Уэльсе на юго-востоке Австралии в августе 1888 года. Детство его прошло в основном на свежем воздухе, в частности, приходилось ездить в школу на пони 16 километров в одну сторону, а партнерами для игр были брат Макс и ядовитая гадюка, которую Финч держал в качестве домашнего питомца и кормил молоком. Отец мальчиков Чарльз, которому на момент рождения Джорджа исполнилось 45, приходился четвертым сыном богатому владельцу ранчо. Мать Джорджа Лора была на 24 года моложе мужа, а замуж ее выдали не по любви, а чтобы покрыть долги ее отца.

Жизнь на скотоводческой ферме в глухомани оказалась не по душе рожденной в высшем обществе молодой женщине, которая всегда носила с собой серебряную коробочку с кусочком тоста «Мелба», чтобы инструктировать официантов, как правильно готовить хлеб для завтрака[61]. Когда Джорджу было шесть, Лора попала в Сиднее на лекцию известного теософа Анни Безант и настолько вдохновилась идеями о существовании скрытых сил и Вселенского братства, что уговорила мужа отвезти семью в Париж, где в 1902 году они поселились в особняке с видом на Люксембургский сад – дворцово-парковый ансамбль в центре города. Когда через год мужу потребовалось вернуться в Австралию, жена отказалась ехать. Сердце Чарльза Финча было разбито. Он продолжал содержать семью до конца своих дней, но больше никогда не видел сыновей и жены и не упоминал ее имя. Впрочем, для Лоры это не имело значения. Она с головой ушла в богемную жизнь Парижа, влюбилась во французского художника и вскоре забеременела. Спиритуализм, оккультизм, легенды о таинственном Востоке и тому подобные вещи, описанные в трудах мадам Блаватской, стали ее навязчивой идеей. Чем глубже Лора погружалась в мистику, тем больше отдалялась от сына. Джордж Финч не простил матери то, как она поступила с отцом.

Джордж презирал метафизические бредни, из-за которых, как он считал, разрушилась его семья, и стремился к рациональному познанию мира, используя для этого любые возможности. Сначала он учился медицине в парижском университете, затем в Швейцарском технологическом институте в Цюрихе, кроме того, завершил изучение физической химии в Женеве. Став лучшим учеником и получив золотую медаль, Джордж сразу же продал ее, чтобы профинансировать альпинистскую экспедицию. Впервые его потянуло в горы в 1907 году, когда он жил в Цюрихе. Финч с самого начала привнес в альпинизм дисциплину и новаторство, которые позволили ему преуспеть и как ученому. В то время, например, большинство британских альпинистов носили на восхождениях те же твидовые пиджаки, в которых отправлялись на загородные прогулки. Финч разработал и сшил легкую ветрозащитную куртку, беспрецедентную по практичности. Для Эвереста он изобрел первый пуховик. В статье, опубликованной в 1913 году, Джордж превозносил технику современного альпинизма и прозрачно намекал, что средний возраст членов Альпийского клуба превышает 50 лет. Он, кроме того, утверждал, что традиционная зависимость от местных проводников – а восхождение с гидом считалось единственно правильным для английского джентльмена – весьма опасна, поскольку притупляется чутье и не дает возможности приобрести личный уникальный опыт.

Финч был сильным альпинистом – не хуже любого швейцарского гида, при этом он не желал, чтобы кто-то руководил им в горах. Он совершал восхождения в одиночку или вместе с братом, всегда тщательно планируя маршруты, учитывая состояние снега и льда, солнечное освещение, изменение температуры в течение дня и ночи, если восхождение было ночным. Его репутация росла с каждым первопрохождением: северная стена Кастора в Пеннинских Альпах в 1909 году, юго-западный гребень Эгюй-дю-Миди в массиве Монблана в 1911-м, западный гребень Бифертенштока в Гларнских Альпах в 1913‐м. В 1909 году, всего через два года после того, как Финч всерьез занялся восхождениями, признанный итальянский альпинист граф Альдо Бонакосса назвал молодого австралийца великим скалолазом и наиболее выдающейся личностью в Альпах. Высокий, статный Финч с глазами цвета ледникового льда, по словам графа, обладал «экзотической внешностью и был совершенно не похож на других мужчин Швейцарии».

Перси Фаррар спокойно относился к тому, что Финч австралиец с неанглийским образованием, поскольку сам тоже учился в Германии и Швейцарии. Но все это сильно взволновало не только Хинкса, но даже Янгхазбенда, который отмел кандидатуру Финча, не соизволив даже написать в объяснении его фамилию: «Лучшего альпиниста вряд ли можно найти, но некоторые особенности характера, по мнению нескольких членов Комитета Эвереста, знающих его, могут вызвать трения и разрушить сплоченность коллектива, которая жизненно необходима в экспедиции на Эверест». На самом деле единственным аргументом против Финча были его неанглийское происхождение и отличная от английской культура. Между