Комитета Эвереста признали годным для экспедиции генерала Брюса, которому на тот момент исполнилось 56, у которого давно было диагностировано заболевание сердца, требующее медикаментозного лечения, и который с трудом ходил из-за тяжелых боевых ранений. Мало того, личный врач Брюса настоятельно советовал ему остаться дома, вести размеренную жизнь и не ездить даже в Дарджилинг. «Если смотреть только с точки зрения врача, – писал Ларкинс о Брюсе в отчете от 27 октября 1921 года, – то можно сделать вывод, что этот человек непригоден. Но если посмотреть шире, то я считаю его очень подходящим для экспедиции. Различные травмы, полученные в результате несчастных случаев и ранений, не имеют никакого значения». Так что Ларкинс, возможно, не без помощи третьей стороны, легко поступился медицинской этикой, чтобы сделать заключение в пользу Брюса. Таким образом, в аналогичной ситуации он наверняка бы одобрил участие Финча. Это подтверждается результатами другого и куда более тщательного обследования Финча, которое провели всего через несколько дней.

За четыре дня до официального исключения Финч, все еще считавший себя участником экспедиции, отправился в Оксфорд, чтобы поработать с профессором Перси Унной над улучшением конструкции экспедиционных горелок. Фаррар выхлопотал Финчу разрешение на испытания в барокамере, созданной во время войны для подготовки пилотов к полетам на больших высотах. Профессор Джордж Дрейер, являвшийся пионером в использовании искусственного кислорода в Королевских военно-воздушных силах, подверг Финча тщательному медицинскому осмотру, обязательному для всех, кто собирался войти в декомпрессионную камеру. В заключении Дрейера от 28 марта, то есть спустя всего десять дней после вердикта врачей с Харли-стрит, говорится, что Финч чуть располневший, однако отличного телосложения и с настолько хорошей физической подготовкой, что «способен переносить серьезные нагрузки на большой высоте лучше, чем большинство людей». «Необычная способность Финча адаптироваться к воздействию высоты» была столь поразительной, что Дрейер назвал его самым здоровым из тысячи молодых людей, обследованных в этом центре: «Мы не сталкивались ни с одним подобным случаем, когда испытуемый обладал бы столь отличными характеристиками». Пропорции тела Финча были нормальными, объем грудной клетки – идеальным, жизненная емкость легких на 40 % выше средней, кровяное давление чуть ниже нормы.

29 марта Фаррар написал Хинксу: «Исключение Финча сейчас расстраивает все планы. Я крайне удивлен таким решением, поскольку в пятницу в Оксфорде наблюдал за Финчем в барокамере в течение двух часов – он работал с примусами, будучи “поднят” на высоту 9130 метров с подачей кислорода. Его поведение было абсолютно нормальным, он спокойно с нами общался, делал необходимые для работы записи. На следующий день по предложению профессора Дрейера он провел еще два часа в барокамере, на этот раз без искусственного кислорода, на “высоте” 6400 метров и с шестнадцатикилограммовым грузом на спине, делая различные физические упражнения. Полный отчет об этом эксперименте будет чуть позже. Вот такого “слабака” вы выбросили на улицу!»

Финч в итоге провел лето 1921 года в Альпах, совершив несколько выдающихся восхождений, в частности по маршруту Экклеса на Монблан с ледника Френе. В письме от 9 сентября Фаррар сообщил Хинксу, что «ваш инвалид Финч участвовал в самом серьезном восхождении, совершенном в Альпах этим летом».

Но в этой истории было нечто большее. Конечно, у Финча имелись враги, как альпинист он шел против ценностей и предубеждений английского классового общества, которое не любило чужаков. Королевское географическое общество, равно как Альпийский клуб, явно не представляли собой меритократию. Известен случай, когда кандидата в члены Альпийского клуба Арнольда Лунна, впоследствии сэра Арнольда Лунна, исключили только потому, что его фамилия совпадала с названием популярной туристической компании, хотя он никак не был связан с этой фирмой. Имел место и другой весьма показательный случай. Редактор Alpine Journal Сидней Спенсер, обсуждая ситуацию вокруг Финча со Скоттом Расселом, зятем и биографом Финча, увидел в окно дворника и сказал как бы между прочим, что будь он сам главой Альпийского клуба, он никогда бы не позволил такому человеку стать членом организации, пусть даже дворник будет лучшим альпинистом мира.

Все же трудно поверить, что медицинские бумаги Финча подделали только для того, чтобы не допустить его в команду. В таком случае в заговоре должен был участвовать Сэнди Уолластон – человек, по общему мнению, неспособный на обман. Мэллори так и отмечал в письме Янгу: «Не могу представить его участником такого рода интриг, как бы ни хотели получить нужные результаты те, кто выступает против Финча». В письме Уолластона Хинксу от 22 марта особо отмечается, что оба врача, Ларкинс и Андерсон, «не знали об этих двух молодых людях на момент обследования ничего, кроме их имен». Если это правда, что почти наверняка так, значит, преднамеренную попытку манипуляции результатами медицинского обследования следует исключить. Что же произошло?

Формулировки обоих медицинских заключений о Финче не оставляют сомнений в том, что осмотр проводился более чем поверхностно. Оба врача используют одни и те же термины и характеристики: цвет лица бледный, питание плохое, общий вид усталый. И слова нет о каком-нибудь серьезном диагнозе. Все, на что намекали Ларкинс и Андерсон, что на момент осмотра Финч плохо питался и выглядел не очень – истощенным и анемичным. Однако у Финча имелись веские причины для этого. События в его жизни приняли столь серьезный оборот, что могли подкосить и более сильного человека.

Началась эта история одним весенним вечером 1915 года на офицерских танцах. Младший лейтенант Королевской полевой артиллерии Джордж Финч служил на фронте с первого дня войны. Он пережил отступление из Монса и все страшные сражения первых месяцев войны и попал проездом в Портсмут в ожидании дальнейших распоряжений. Алисия Глэдис Бетти Фишер была двадцатидвухлетней начинающей актрисой, весьма кокетливой и красивой. Эти двое имели мало общего, но все решилось на первой же встрече. Не уведомив родителей, пара поженилась 16 июня 1915 года, причем Финч указал свой домашний адрес как «Ничья земля». Они решили, что Бетти переждет войну в пригороде Портсмута, пока Финч будет на фронте.

Осенью 1915 года Финч наконец получил приказ отправляться на передовую, но не во Францию, а в Египет. Вскоре после прибытия в страну, в январе 1916 года, Финч заразился церебральной, то есть наиболее тяжелой формой малярии, в результате чего на несколько месяцев потерял трудоспособность. После частичного выздоровления его отправили в распоряжение Королевского корпуса армейских орудий на Салоникский фронт в Македонии, где он провел остаток войны, экспериментируя с боеприпасами, разбирая бомбы, испытывая детонаторы и изобретая новые взрывные устройства. Среди инноваций Финча – авиабомба, которую можно было отправить на воздушном шаре и активировать удаленно с земли. Во время первого испытания бомбы Финч сбил немецкий самолет.

Но наиболее значительный вклад в победу он сделал в июле 1916 года, когда выяснилось, что почти все артиллерийские снаряды на македонском