– Зачем оно вам? То, которое мое?

Беседа в полупустой чайной вдруг стала колючей и неуютной. Словно за каждой фразой таилось второе дно.

– Я связался с настоятельницей Вандарфского приюта, тэйра. Монтилье не вспомнила никакой Барнс, – сосредоточенно объяснил герцог. – Но, думаю, я разгадал вашу тайну…

Ногти самопроизвольно впились в колени, проделав в тонком сатине несколько дыр. Нет-нет, он же не планирует устроить «завершение» прямо в чайной? Подоконник занят размножающимися хельмами, они не уступят нагретое местечко!

– Не прячьте глаза. В том нет ничего постыдного… – Габриэл протянул через стол загорелую обветренную лапу и приподнял горячими пальцами мой подбородок. – Я знаю, что многие тэйры из обедневших родов устраиваются неллами. Для них это единственный шанс на достойное образование, оплаченное короной. Скрыть имя рода – способ избежать позора. Леди, пусть и лишившейся содержания, не пристало заниматься низшей бытовой магией.

– Меня не смущают ни практика, ни быт, мой тэр, – сквозь поджатые губы пробубнила я, дожидаясь, когда облегчение просочится в кровь и смягчит напряженные мышцы. – Прислуживать Галлее Грейнской мне в удовольствие. Вы ошиблись: я воспитана в приюте. У матушки Монтилье с памятью уж плохо… Ох, батюшки!

К нам по воздуху подплыл поднос и, покружившись над столом, приземлился. Он повернулся к герцогу маленькой чашкой, в которой бурлила смолисто-черная жижа (сатарский эспрессо?). Мне же «избушка» явила зад, на котором стояла огромная кружка с жидким кремом, отдающим нотками корицы и бадьяна.

– Вы не похожи на приютскую сиротку, Эмма, уж простите за откровенность, – усмехнулся тэр Кворг. – Воспитанницы Монтилье глаз от пола не поднимают при виде титулованных мужей. Всякую заботу они принимают с молчаливой благодарностью, временами падают в обмороки, трясутся, вздрагивают… Особенно если их случайно коснуться без перчатки. По долгу службы я бывал в Вандарфском приюте, тэйра Барнс: девицы там тише россохи и пугливее полосатой лоури.

– Выходит, меня выдала болтливость? – уточнила я осторожно, снимая с подноса горячую чашку и делая глоток.

По языку растеклась пряная сладость, отдаленно напоминающая вкусом молочный шоколад.

– Вас выдал прямой взгляд. Вы чувствуете себя равной по положению герцогу… Однако прислуживаете его сестре, – Габриэл отпил свой черный кипяток, резко сморщился, но тут же растянул губы в сиюминутном блаженстве. – Вывод подоспел сам: ваш род беден, но горд, и предпочтет опуститься до компаньонства, чем попросить помощи у Владыки. Вы бывали при дворе, Эмма? Мы не встречались раньше?

– Я бы запомнила, – скривилась я.

Мне решительно не нравилось, что герцога занимает моя «загадочная» персона. Сегодня он придумал одну отгадку… А завтра, если не перестанет копать, дойдет до прочих версий. От иномирянства до скоропостижного супружества.

Чувствуя себя заложницей ситуации, я нервно поглядывала в запотевшее окно. Не идет ли по центральной улице Пьяналавры торговка с двумя свертками? Танни не появлялась. Зато вместо нее пошел снег.

Пушистыми хлопьями он кружил в воздухе, закрывая обзор. Уже и божественные горы скрылись из пейзажа, и холм с академией… А еще через минуту снегопад усилился, и я перестала видеть лавку напротив.

– Похоже, мы с вами застряли, – с наигранным сочувствием выдал муж. – Мой экипаж остался на другой улице.

«У дома леди Ротглиф?» – проглотила я догадку. Наверняка рыжая хэсса мастерски умела согревать замерзших кворгов.

Люди, бродившие по улице, попрятались в домах. Пьянь опустела, затянутая холодной белой пеленой, точно саваном.

– Вы купите плащи для меня и Галлеи… А что будет с остальными жителями? – спросила я сбивающимся от волнения голосом.

Представилось, как через пару дней столица наполняется ледяными скульптурами с лицами знакомых горожан. Боги… Кто в своем уме голосовал за Триксет?

– Бросьте. Посидят пару дней у растопленных очагов, – равнодушно отмахнулся герцог. – Когда жизнь в Пьяналавре вдруг остановится, Владыка что-нибудь да заметит… Вылезет из уютной кровати и наладит обеспечение.

– Может, съездить в Вандарф и привезти теплую одежду оттуда? – неуверенно предположила я, не очень понимая, как работает местная логистика.

Раз проблема есть, ее нужно решать, а не ждать, что само пройдет! И не надеяться, что прибежит волшебная помощница, щелкнет пальцем и беды рассосутся… Бытовая философия Артемия Ворошилова.

Столько дней прошло, а я не переставала злиться на Тему и его кисунь. Проклятие. Отпусти, Лиза. Отпусти…

Босс выдергивал меня в пять утра из дома, чтобы по пути на работу я успела решить с десяток его личных вопросов. Включая закупку редких кофейных зерен, которые вдруг закончились, и доставку «бодрящей прелести» в роскошные Темины апартаменты.

Мы так и сблизились, верно… За чередой срочных задач, которые Лизавета Кутейкина решала каким-то чудом (не иначе – позорной бытовой магией). И ни разу не жаловалась, не ворчала, не требовала повысить зарплату. Не отключала на ночь телефон, чтобы быть доступной 24/7. И почему-то думала, что за «золушкино» смирение и лошадиную отдачу ей воздастся…

Воздалось. Зеленоглазым кворгом и отбитыми коленями.

– В Вандарфе пусто, я выгреб все склады в окрестностях за неделю до результатов, – признался герцог.

– В смысле… «выгребли»?

– Выкупил всю теплую одежду, какая была. Рассчитывать, что Владыка своевременно обеспечит сатарскую армию необходимыми вещами не приходится, – сосредоточенно вымолвил он. – Мои люди, седьмой год охраняющие рубежи и видящиеся с семьями пару раз за сезон, не должны хотя бы замерзнуть.

Танец снежинок завораживал, манил на улицу. Зимняя обновка, укутавшая сказочные домики Пьяни, была обманчиво пушистой, шерстяной. Но стоит примерить белый «шарфик», подаренный Триксет, – вмиг заледенеешь.

– Сатар устал, что нужды армии ставят превыше всего, – добавил Габриэл. – Что студентов заставляют заряжать кристаллы, что каждый второй сезон – засушливое, душное лето, дарующее милость Верганы… Но вторжение демонов народу тоже не понравится.

– Так вы знали, что победит Триксет? – опешила я.

– Нет. Я был уверен в перевесе подношений для Шарии.

– Но купили одежду для зимы, – я озадаченно хлопала ресницами.

Чертов стратег!

– Как вы верно заметили, я не похож на невинную деву и потому не имею права на легкомыслие. Война – это ответственность… и не лучшая тема для бесед с юной тэйрой, – оборвал он себя и кивнул на окно. – Вы улыбнулись, когда увидели снег. Необычная реакция.

– Я люблю зиму.

Катание с отцом на самодельных деревянных санках – одно из лучших воспоминаний детства.

– Любите? – закашлялся Габриэл и озадаченно разлохматил волосы. – Странная вы девушка. Холода страшны, в Сатаре их боятся. Гала снег терпеть не может.

Глаз привыкал к белизне, и я почти не щурилась, катаясь взглядом по «припудренным» маковкам храмов. Смертельная красота.

– А мне нравится снег, – призналась скованно, ковыряя под столом зудящую татуировку. – Кроме тех случаев, когда я застреваю