сколько ни стучись в божественную калитку. А если сменится сезон, я упущу свой последний шанс пообщаться и с Верганой.

Раз нельзя выпустить меня из чудно́го мира, пускай богиня хотя бы снимет брачное клеймо. И вышлет герцогу другой подарок – рыжий, чистый и отутюженный.

«Смена… Новый сезон… Победила…» – гулко разлеталось по коридорам.

Черт! Я почти опоздала. Почти.

Пока «ледяная стерва» Триксет не заселилась в чужой храм, оставался шанс достучаться до хозяйки. Наметив взглядом цель, я сощурилась… и кивнула. Пойду к Вергане немедленно, и пусть не думает крутить передо мной расфуфыренным священным хвостом!

***

«Габ где-то в столице…» – шелестело в ушах сонным голосом принцессы.

Но вчера мой супруг в академии не объявлялся. Выходит, визит он наносил кому-то другому. Скажем, одной ревнивой леди с красными кудрями, припухшими губами, усталым видом и сползающим пеньюарчиком.

Мысль о неверности «благоверного» заставила кровь в венах злобно закипеть. Вот ведь кворг блудливый! Или причиной была сатарская жара? Нет, правда, какое мне дело, с кем коротает ночи случайный муж? Главное, что не со мной и моими юбками.

Покидая спальню, я все же решила надеть косметический браслет. Сам себя не сбережешь – богини беречь не станут. Черт знает, где в Пьяни живет Сиелла Ротглиф.

Грумль ночью обеспечил подзарядку: камешек проработает от двух до четырех часов, превращая серую, безликую Лизавету в рыжий леденец по имени Эмма. За это слюнтяю достанутся самые вкусные лакомства из столовой для высших и долгая вечерняя прогулка.

Для выхода в город я выбрала вчерашнее голубое платье. Тонкая ткань приятно охлаждала, раскатываясь по телу легкомысленным шифоном. Галлея сказала, что оно мне «к глазам»… Но сейчас те были охристо-медовыми, а по плечам расстелились непривычные рыже-золотые локоны.

К моменту, когда я спустилась с академического холма и достигла ворот Пьяни, пот с меня струился бурными реками. По вискам, по ключицам и вниз, в благородный вырез. Но это испытание было ерундой. Дальше мне предстояло подняться по почти отвесному склону, защищенному острыми валунами и колючими кустарниками.

Пробуравив толпу горожан насквозь, я вышла на дорожку, уводящую влево, к самой скале. Отсюда, с низшей точки, «гора Верганы» выглядела до одури высокой. Неприступной.

Я начала подъем. Истрескавшаяся тропа петляла между камней и просила влаги. Я щедро орошала ее соленым потом: капало даже с носа. И все мысли были лишь о том, чтобы повернуть, оставить… Не так уж сильно чешется петелька, застывшая на ладони.

Но я упрямо вонзала пятки в сухую землю, пользуясь каблуками, как альпинистскими крючьями. Цеплялась за гладкие корни, избегая колючих ветвей. Лезла на полусогнутых, опасаясь сорваться и в этот раз убиться уж наверняка.

Раз жаждала подношений, не могла Вергана озаботиться ступенями? А лучше бы магическим эскалатором или фуникулером!

Наконец, измотанная жарой и подъемом, я вползла под своды роскошного храма. Натурально – на полусогнутых. Из серокаменного нутра дыхнуло прохладой: где-то в пустом зале работал кондиционер.

Я распрямилась, отряхнула пыльную юбку и подняла взгляд. Обрисовала женский силуэт за алтарем. Нет сомнений, интерьер тут пока не меняли: во главе храма стояла Вергана, покровительница дев в беде и варваров-генералов.

Высокая дама чем-то напоминала статую свободы и упиралась трехъярусным шипастым венцом в расписной свод. Окутанная золотым металлом складчатого платья, сама богиня была выточена из цельного прозрачно-желтого кристалла. И размером достигала мифического атланта, подпирающего небеса.

– Ау-у! Эй… – выкрикнула я в зычную храмовую пустоту. – Я Лизавета Кутейкина… С утеса… Есть кто… воссиявший?

Эхо отбилось от каменных сводов, пощекотало фигуры божеств поменьше и устремилось к хозяйке чертовой горы. Но Вергана не шелохнулась.

Я и не воображала, что кристаллическая дева-великан вдруг моргнет или шевельнет пальцем. Но рассчитывала на какое-нибудь божественное «уууу», заставляющее проникнуться моментом.

– Вы не смотрите на рыжую внешность, это новые чары от прыщей… Вергана! Вы тут? Ау!

Когда ничего торжественного не произошло, я подошла ближе, к самому алтарю. И снизу уставилась на горделивую гигантскую тетеньку.

– Я… эмм… по процедурному вопросу… – совсем уж растерялась и протянула испорченную ладонь. – В смысле, по церемониальному. Нельзя ли как-то отменить этот кошмар? Герцог не рад вашему подарку. Да и я, признаться, не в восторге от супружества.

Пара недель в чужом мире – и я начала всерьез общаться с каменными истуканами. Та-да-да-дамм…

Вергана вела себя разумнее: стояла с надменным видом и в дискуссии не вступала. Попросту говоря, игнорировала.

– Я хоть и не до конца «чистая дева», но все же рассчитываю на понимание. Миланка хитростью на гору заманила. Затащила в другой мир… А тут он! Муж! Что за божественный произвол? – сумбурно причитала я, щурясь от золотых бликов, скачущих по искусно выплавленному платью богини. – Миландора свою игру ведет, но я в ней участвовать не желаю. Я хочу домой, а не в герцогскую постель!

Показалось, что статуя нахмурилась. Тонкие брови стали ближе к переносице, а их внешние уголки подлетели вверх. Но это, верно, галлюцинации… Отсроченные последствия солнечного удара, который приключился со мной по пути.

Больше ничего не случилось. Я провела в храме почти час! И молилась, и подношения обещала, и просто сидела на полу, наслаждаясь кондиционированным воздухом и с ужасом представляя грядущий спуск. Вергана не отвечала.

Почудилось лишь, что высокие узкие окна заплетаются узором и покрываются корочкой. Будто на храм с той стороны дыхнула Снежная королева. Глаза главной статуи подернулись белесой дымкой, золотой подол побледнел…

Провал. Полный, эпичный! Только зря обливалась по́том на подступах к вершине. Вергане не было дела до проблем Лизаветы с Утеса.

Достаточно охладившись, я расправила затекшие плечи и вышла из храма на жару.

А где, кстати, жара?

– Батюшки святы! – вскрикнула я истошно и вцепилась в дверную ручку.

Нога соскользнула с обледенелого уступа, я чудом не улетела вниз! Туда… В незнакомое «куда-то».

То, что еще час назад было шумной, звонкой, пестрой площадью Пьяналавры, теперь являло собой один гигантский сугроб.

Крыши домов облепило снегом, маковки храмов побелели, горы покрылись хрустальной наледью. Истомленные солнцем вергинии заиндевели. Иней сковал шипы колючих кустарников, а тропа, по которой я поднималась, скрылась под рыхлым «тополиным пухом»!

Я бы решила, что это некий магический декор… белая пыль или, скажем, раскрошенный пенопласт… если бы в Пьяни не царил дубак! Я замерзла так резко, что застучала зубами. Зябко поежилась, проклиная тонкое летнее платье и выискивая глазами хоть какой-то источник тепла.

Из храма тоже тянуло холодом: кондиционер врубили на полную мощность. И золотисто-голубая глазурь куполов покрылась прозрачной корочкой льда.

Вот ты