теорией, что очень странно для бытового факультета, мой тэр… – бормотала я, разглядывая склизкие лужицы на ковре. – Поначалу Галлея и сама не горела желанием заряжать кристаллы. Однако, получив запрет на минимальную практику, она рассердилась, возмутилась и… Думаю, вы знаете, что обычно бывает после.

– Моя свободолюбивая сестра начинает делать опасные глупости из чувства протеста? – с усмешкой предположил герцог.

– Принцесса понадеялась, что если поступит в академию с молодой компаньонкой, то им позволят обучаться некоторым практическим дисциплинам вместе, – объяснила я, почти не привирая. – Неллам ведь разрешают посещать часть занятий своих подопечных.

– Неужели?

Его зеленые глаза искрили интересом. Впивались в губы, требовали ответов. Так пытливо герцог меня разглядывал впервые с момента встречи.

– Особенно Галлею интересовало «Драконоведение». Но ректор был непреклонен, – пробормотала я, уходя из-под «обстрела». – Тэр Вольган считает, что драконы – развлечение не для принцесс…

– А вы как считаете? – допытывался Габриэл.

Я отметила, что пока говорю правду, он слушает. По-настоящему внимает, считывая мое состояние и делая выводы об искренности собеседницы.

– Я? Мой тэр, я бы умерла, если бы мне предложили влезть на крылатое чудовище… Это опасно! И совсем не то, что нужно Галлее, – воскликнула я, отвернулась от герцога и прошла к столу. Подняла с пола свалившийся блокнот. – Однако вам не стоит винить принцессу. Ее жадность к знаниям восхищает. Она старательна в обучении, можете сами взглянуть на конспекты.

– Благодарю за откровенность, тэйра Барнс, – кивнул герцог. – Но я желаю взглянуть на ваши документы.

– Они затерялись в архивах Вандарфского приюта, – прошептала сипло. – Но вы можете отписать настоятельнице Монтилье, она расскажет о моих успехах в обучении.

Я чувствовала, как генерал дышит мне в спину. Во всех смыслах, включая прямой.

Сзади я выглядела куда непристойнее, чем спереди, прикрытая серым комом платья, но я не имела в себе решимости повернуться. Там были чертовы проницательные глаза, которые считывали каждую эмоцию на лице незнакомки. Въедались в каждую черту.

Растягивая время, я свободной рукой схватила кувшин, наполнила стакан холодным взваром и рассмотрела отражение в запотевшем стекле. Девушка была преступно похожа на Лизавету Кутейкину!

Я изменилась в мелочах. В крошечных деталях. Программа защиты свидетелей вышла на новый уровень…

Голубые глаза превратились в медовые, а волосы отдавали игривой рыжиной. Веснушки стали ярче и облепили удлинившийся нос. Не девушка, а какой-то леденец из жженого сахара! Но губы точно остались мои, родненькие – розовые и чуть припухшие снизу.

Впрочем, герцог не мог их запомнить. Он не смотрел в лицо супруге и не желал ее целовать. Это накрепко въелось мне в память и отдавало на языке горечью обиды.

– Признаться, я представлял компаньонку сестры немного другой, – озадаченно бормотал герцог в мою спину, пока я делала медленные глотки. – Воображение сыграло со мной злую шутку.

– Вы разочарованы? – я обернулась.

Зеленый взгляд тут же уперся в губы. Вцепился в нижнюю.

А я с опозданием поняла, что выдать меня может и голос. Хотя… Мы не очень-то много беседовали. Варвар предпочитал борьбу с юбками нормальному знакомству.

– Очарован, – хмыкнул герцог. – Вы такая… золотистая.

– Неужели? – уточнила я озадаченно, хмуря чужие рыжие брови.

– Теплая. Необычное сочетание: от голоса веет прохладой. Что тоже весьма приятно в жару.

Это потому, что от общества одного кворга меня пробирает до ледяных мурашек! Я даже перестала истекать потом под расшнурованной ночнушкой.

– И мне всегда нравились рыженькие особы, – добавил Габриэл. – В них обычно много огня.

Повсеместно рыженькие, если память не изменяет. На которых пеньюары не держатся.

Наверняка Сиелле он наносит визиты чаще, чем магистру Башелору и родной сестре. Галлея упоминала, что леди Ротглиф живет где-то в Пьяни, близ двора Владыки…

– К чему мне информация о ваших непристойных предпочтениях, тэр? – процедила я, поджимая губы.

– Возможно, вы захотите, чтобы я сопроводил вас вниз? – предложил он невозмутимо. – Я знаю, что юные легкомысленные барышни откладывают подношения на последний день…

Его взор блуждал по моему одеянию, задерживаясь то на кружевных лямках, то на оборках юбки… И в итоге прилепился к коленям. Сейчас они были чистыми, но, видит богиня, что-то варвару напоминали.

– Упаси Сато! – прошептала я строго и одернула ночнушку. – Последнее, чего я желаю, – чтобы меня увидели в обществе брата моей подопечной, тэр!

Он потер ладонь и поморщился – то ли от боли, то ли от неприятных воспоминаний. Краем глаза я заметила, что на руке герцога тоже появилось красное бесформенное пятно.

– Значит, Вандарфский приют? – переспросил герцог и медленно покивал. – Я напишу настоятельнице, поинтересуюсь ее воспитанницей. Надеюсь, она вас вспомнит и даст достойные рекомендации.

Глава 19

В фиолетовом небе светила почти полная местная луна, неохотно отдавая права новому дню. Последнему в межсезонье. Голосование за богинь подошло к концу.

Уже на рассвете дрему согнали звуки труб и священных колоколов, призывая горожан поучаствовать в избрании. Сегодня был крайний срок для подношений. По этому торжественному случаю в академии объявили выходной. Как сообщил ректор – для подготовки студентов к новому сезону.

К чему предстояло готовиться, я не поняла. Гала туманно намекнула, что нужно спуститься к чашам: только на месте мы узнаем примерный перевес голосов. Но, как сказала принцесса, все может измениться в последний момент. Вдруг кто-то забывчивый сделает очень ценный взнос?

Нарядившись в легкие платья – Галлея отдала мне одно из своих, пестрое, ярко-голубое, расшитое золотыми звездочками, – мы спустились с холма. Принцесса тащила корзину с дарами. Там были и вышитые вручную гербы на шелковых лоскутах, и кристалл, заряженный самой светлой энергией и добрыми помыслами, и капелька Грейнской крови, заключенная в стеклянный шарик…

Я не считала себя гражданкой этого мира и не успела обзавестись никакими ценностями. Да и не знала, вправе ли участвовать в голосовании. Но Гала настояла, чтобы я пожертвовала хоть волосок, хоть доброе слово, присоединившись к избранию.

Сегодня на площади было не протолкнуться. Со скал разносился колокольный звон, неправдоподобным блеском мерцали маковки храмов.

Из лекций по сатарской теологии я знала, что за Верганой закреплен самый левый, размещенный на уступе серой скалы. Я упорно косилась на его янтарно-желтые купола и небесно-синюю черепицу. Тропа к храму заросла вергиниями и колючими кустами. Крутой подъем был первым испытанием для подданных, желающих обратиться к богине.

Сегодня я планировала забраться на эту гору. Сразу, как провожу Галлею до площади и нашепчу пару ласковых избирательной чаше. Потому что завтра… Завтра «межсезонье» завершится, и Вергана уступит свой храм новой хозяйке.

Немножко дико было узнать, что после избрания главная богиня становится единоличной