на какой риск так беспечно идешь. Но, к сожалению, это не пришло в твою маленькую глупую голову, не так ли? Возможно, я только что спас всем вам жизни, а у тебя хватило наглости называть чудовищем меня.

Этьен покачал головой, отступая назад.

– Не я здесь чудовище, – прошептал он. – Может, я и выгляжу таковым снаружи, но, по крайней мере, внутри таким не являюсь. И это больше, чем я могу сказать о тебе.

Он снова отвернулся от нее, и тело Эмберлин заледенело. В груди у нее что-то треснулось и откололось.

Она была чудовищем. Монстром. Почему она даже не подумала об этом? Она ведь знала, насколько могущественным было проклятие. Прочувствовала на себе эту агонию, когда попыталась сбежать с вокзала Парлиции. Почему она не рассмотрела альтернативу – что вместе с его смертью они тоже могли умереть, а не обрести столь долгожданную и желанную свободу?

Она могла убить всех своих сестер сегодня ночью.

Эмберлин рухнула на колени прежде, чем поняла, что происходит. Холод каменного пола мгновенно просочился сквозь ее вечернее платье, проникая в плоть и кости. Она схватилась за грудь и зажмурилась, пытаясь отрешиться от окружающего мира и стереть его. Из ее горла вырвался жалобный животный вой.

Внезапно теплая рука коснулась ее плеча, и она вздрогнула. Сквозь свои мучительные крики услышала тихий голос, раздавшийся над головой:

– Прости, Эмберлин, – сказал Этьен, опускаясь на колени рядом с ней. – Боже мой, не знаю, зачем я это сказал. Я знаю, что ты не могла трезво мыслить, и это вполне оправданно после всего, через что тебе пришлось пройти.

Эмберлин моргнула, прогоняя пелену слез.

Этьен смотрел на нее с болью в глазах. Его щека, освещенная ленивым лунным светом, распадалась на мерцающие крупицы пыли и тени. Зашипев от боли, он немного приподнялся с колен, а потом неуверенно провел рукой по ее спине. Поглаживал ее, пытаясь успокоить, и это бы сработало, не будь его касание таким странно знакомым. Таким похожим на желание и тоску, которые она чувствовала, когда к ней прикасался теневой юноша.

– Алейда, моя лучшая подруга, моя сестра, она… она… – Ее слова поглотила новая волна горя. Платье вдруг стало слишком тесным. Она не могла дышать. Она задыхалась. – Ты не мог бы ослабить завязки?

Эмберлин хватала ртом воздух, борясь с тяжелыми вдохами, которые пытались разорвать горло.

Рука Этьена замерла.

– Э-э-э… прости? – после небольшой паузы спросил он.

– Не будь ханжой, – огрызнулась Эмберлин. – Я не могу дышать.

Она услышала, как он сглотнул и пробормотал что-то на своем родном языке. Через несколько мгновений платье перестало сдавливать ей грудь, и Эмберлин глубоко вздохнула. Казалось, стены перестали давить на нее. Так они и сидели вдвоем в тишине – сломанная Марионетка и странный юноша с кожей, состоящей из пыли, – пока кислород не вернулся в ее легкие.

Стоя на коленях рядом, Этьен продолжал нежно поглаживать ее по спине, и от его прикосновений по телу Эмберлин пробегали теплые волны. Она яростно смахнула слезы, чувствуя, как ее охватывает стыд за проявленную слабость, а щеки заливаются ярким румянцем. Разрозненные мысли снова начали складываться в единое целое. Она стиснула зубы и опустила голову в пол, не желая видеть выражение лица Этьена. Она не хотела его жалости. И не хотела первой нарушать молчание.

Наконец, Этьен заговорил:

– Значит, Алейда – одна из вашей труппы?

При упоминании имени сестры горло Эмберлин сжалось. Она тяжело сглотнула, когда волна горя скрутила ее изнутри, но через несколько мгновений взяла себя в руки. Она заставила себя сесть прямо и придать голосу твердость.

– Моя лучшая подруга. Она… – Эмберлин замолчала, потому что следующее слово застряло у нее в горле. – Алейда умирает. – Она покачала головой. – Я просто так разозлилась. Он столько всего отнял у нас…

Этьен кивнул.

– Проклятие разрушает ее, – коротко сказал он, как будто знал, что она собиралась сказать.

Эмберлин вздрогнула, и последние слезы скатились по ее пылающим щекам.

– Ты говоришь так, как будто все знаешь. Знаешь, что происходит на самом деле и кто такой Малкольм. Я могу говорить с тобой об этом… но как такое возможно?

– Я знаю, – коротко ответил Этьен. Он сложил руки на коленях и отвернулся, словно пытался так скрыть печаль, внезапно отразившуюся на лице.

– Откуда? – настойчиво спросила Эмберлин, подавшись вперед. Она протянула руку и, немного поколебавшись, коснулась его плеча. И хотя она знала, что в темноте кожа его ощущалась твердой, прикосновение все равно удивило ее. Она быстро отогнала эту мысль и сосредоточилась на разговоре. Он снова посмотрел ей в глаза. – Откуда, Этьен? Никто этого не знает. Как ты можешь? Кто тебе рассказал? Пожалуйста, поговори со мной.

Этьен тихо вздохнул. Одним ловким движением встал на ноги и протянул Эмберлин руку. Она нерешительно вложила свою ладонь в его и, полагаясь на его надежную хватку, поднялась с пола. Он сжал ее пальцы в последнем жесте утешения, и в его глазах засветилась нежность. Гнев, который он недавно обрушил на Эмберлин, полностью угас, сменившись чем-то более мягким.

– Не сегодня. Тебе надо отдохнуть.

– Этьен, я…

Но Этьен уже направился к двери. Он слегка приоткрыл ее, выглянул в коридор, а затем оглянулся на Эмберлин. У него на губах появилось подобие доброй улыбки, которая выглядела такой неловкой, словно он забыл, как улыбаться.

– Я обещаю рассказать тебе все. Но сейчас ты не в том состоянии, чтобы слушать меня. Завтра в полночь я приду к тебе. Тогда и поговорим.

– Расскажи сейчас, – потребовала Эмберлин.

– Нет, – резко сказал Этьен, глядя на нее, а потом смягчил голос: – Мне нужно время подумать.

– Время? У меня нет времени! У Алейды нет времени.

– Если проклятие начало поглощать ее только на прошлой неделе, значит, время еще есть. Я никогда не думал, что мне придется кому-то что-то объяснять. Завтра, когда ты успокоишься, я дам тебе ответы, которые ты ищешь. Обещаю.

Эмберлин пристально смотрела на него, пытаясь найти в непроницаемом выражении лица какую-нибудь трещинку, подергивание, что-то такое, что помогло бы ей узнать все его секреты сегодня вечером. Но она ничего не обнаружила. Эмберлин со вздохом кивнула, уступая его просьбе. Конечно, она хотела все выяснить, но прошедшая ночь сильно вымотала ее. Эмоции переполняли ее, готовые вот-вот выплеснуться наружу. Она понимала, что в запасе у Алейды есть не меньше двух недель – при условии, конечно, что проклятие будет уничтожать ее точно так же, как Хэзер и Эсме.

Какие бы секреты ни обещал раскрыть призрак по имени Этьен – кем он был,