свернулся калачиком под простынями и через несколько мгновений снова заснул. Ее дыхание зашевелило кудри Этьена. Их взгляды снова встретились.

Гнев Эмберлин наконец отступил, сменившись холодным облегчением, а в груди у нее разлилось то же странное чувство знакомости, какой-то непостижимой связи. Что-то сжалось у нее в животе, когда их дыхание стало тяжелым, жар тел смешался, а сердца забились в унисон. Малкольм больше не представлял опасности, но они пока не решались пошевелиться. Просто стояли, глядя друг на друга глазами, полными нескончаемых вопросов.

Кем был этот юноша, стоявший перед ней? Почему появился только для того, чтобы помешать ей наконец-то свершить месть и потребовать свободу, которую она заслуживала? Как он был связан с тенью, которая не давала ей покоя всю жизнь, охваченную ужасами?

Эмберлин вдруг осознала, что с того момента, как он погасил свечи в канделябре, она могла чувствовать его. Как любопытно. Его руки были такими твердыми, а грудь, прижимавшаяся к ее, – крепкой и упругой. Это было так похоже на прикосновения его тени, что у нее учащенно забилось сердце. Но потом она вспомнила о его странной коже, и ее разум немного прояснился. Разве он не был существом из пыли и тьмы? Эмберлин и представить не могла, что когда-нибудь сможет к нему прикоснуться, – не после того, когда увидела, как его кожа превращается в вихри пылинок, словно он с таким же успехом мог быть сделан из дыма. Но сейчас она касалась его. И он ощущался… живым.

Эмберлин медленно подняла руку, и Этьен проследил за ней взглядом. Она на мгновение замерла, но потом коснулась кончиками пальцев его теперь уже твердой кожи. Он мог отстраниться. Но не сделал этого. Лишь пристально смотрел на нее глазами цвета расплавленного металла, и от выражения его лица у Эмберлин перехватило дыхание. Она сглотнула и погладила его скулу.

Этьен был таким же горячим, как и любое живое существо. Его кожа на щеках была теплой и гладкой, а изгиб челюсти казался настолько острым, что о нее можно порезаться. Эмберлин провела пальцем по кончику его носа, скользнула ниже и задержалась на шее, чувствуя неровный пульс. Он был живым. Совершенно живым – каким-то чудесным образом. Эмберлин, не удержавшись, озвучила свои мысли вслух:

– Ты настоящий?

Этьен опустил взгляд на ее губы. И медленно кивнул.

Реальный. Не призрак, не существо из праха.

Эмберлин еще раз глубоко вздохнула и отдернула руку, словно обжегшись. Ее щеки вспыхнули, когда она поняла, что просто гладит юношу, стоящего перед ней. Но Этьен, казалось, едва заметил ее прикосновения. Он бросил взгляд в щель между стеной и зеркалом, а потом вопросительно склонил голову набок.

Сейчас безопасно?

Эмберлин взглянула на спящего Малкольма, видневшегося под рукой Этьена, а потом кивнула. Этьен медленно вернул зеркало на место и, услышав лязг, стиснул зубы. Затем они погрузились в кромешную тьму, и Эмберлин могла чувствовать Этьена только по запаху и исходящему от него теплу.

Этьен осторожно дотронулся до ее ладони, переплел их пальцы и потянул ее за собой. Эмберлин нахмурилась, но сейчас, когда адреналин схлынул, а кровь только-только начала поступать в мозг, была слишком измучена, чтобы задавать вопросы. Она сжала его руку в ответ, давая понять, что пойдет за ним, и позволила ему увести себя в темноту.

Эмберлин ожидала, что наткнется на очередную стену, что Этьен просто отведет ее к шкафу и будет ждать, пока Малкольм снова заснет, но они не остановились. Эмберлин, спотыкаясь, вслепую следовала за ним сквозь кромешную тьму. Он двигался уверенно, как будто проделывал подобное постоянно, как будто это было его место. Они шли, шли и шли, и только теплая ладонь Этьена удерживала ее.

Они так резко остановились, что Эмберлин уткнулась лбом в его лопатку. Она сразу отшатнулась, а Этьен тихо усмехнулся. Она прикусила язык. Ей хотелось вырваться из недр этой темноты, чтобы еще раз взглянуть ему в глаза.

Этьен зашевелился, но Эмберлин не видела, что он делает. Внезапно раздался щелчок, похожий на звук открываемого замка, а затем странный скрежет, словно что-то тяжелое двигали по полу. Они сделали два шага вперед, и Этьен всем своим весом навалился на что-то. Перед глазами Эмберлин вспыхнул яркий свет.

Она поежилась и быстро заморгала, выходя вслед за Этьеном из темного коридора в помещение, похожее на пустую спальню. На кровати не было простыней, а матрас покрывал слой пыли. В зеркале на туалетном столике отражался свет серебристой луны, проникавший сквозь приоткрытое окно. Ветер со свистом врывался в комнату, принося с собой резкий холод, от которого у нее по спине побежали мурашки. Эмберлин слышала подобные звуки раньше – в коридоре в ту первую ночь, когда выслеживала Малкольма. Во все остальные ночи, которые проводила в поисках теневого юноши, ведущего ее сквозь тьму.

– Смотри под ноги, – прошептал Этьен. Эмберлин вздрогнула от звука его голоса и посмотрела на пол. Она стояла на низкой деревянной платформе, возвышавшейся всего на несколько дюймов от пола. Она осторожно спустилась, и Этьен выпустил ее руку.

Эмберлин обернулась. Они прошли через платяной шкаф? Она изумленно уставилась на Этьена. Он наклонился, чтобы вернуть на место фальшивую стенку и закрыть дверцы шкафа.

– Ты не растворялся в тени, – прошептала Эмберлин. – Ты пользуешься секретными проходами, чтобы перемещаться по театру.

Этьен пожал плечами и повернулся. Он осмотрел Эмберлин с ног до головы, отмечая ее растрепанный вид. Она по-прежнему была в вечернем платье, в котором ходила в театр с Малкольмом, и от холода у нее по коже побежали мурашки. Ей казалось, прошла целая вечность с тех пор, как она наблюдала за танцем Габриэль на сцене. На Этьене была белая рубашка, знававшая лучшие времена, мятые брюки, которые когда-то давно могли считаться модными, и поношенные ботинки на ногах. Плечи покрывал плотный плащ, завязанный у горла. Он был широкоплеч и выше Эмберлин по меньшей мере на полторы головы. И, как она с замиранием сердца отметила, потрясающе красив. В заброшенном реквизиторском подвале было слишком темно, чтобы по-настоящему рассмотреть его, но здесь, в комнате, мягко освещенной лунным светом, она не могла оторвать от него глаз.

– Потайные двери, вращающиеся книжные шкафы, фальшивые стены, – произнес он. – Я знаю все секреты своего театра.

Взгляд Этьена упал на подсвечник, который Эмберлин все еще сжимала в руке. Он будто не заметил, как странно Эмберлин смотрит на него, или же просто хотел отвлечься от ее пристального внимания. Она совсем забыла, что все еще держит подсвечник, но теперь прижала его к груди,