Эмберлин сделала глубокий, прерывистый вдох. Она подошла еще ближе и посмотрела на спящее тело великого Кукловода. Его любили в Нью-Коре и почитали в Парлиции. Его ненавидели те, кто знал, кем он является на самом деле. Те, кто не велись на его напускное обаяние, дорогие костюмы, изысканные вечеринки и набитые монетами карманы. Те, кто видел в нем лишь прогнившего человека.

Человека, который разлучил Эмберлин с ее семьей и втянул в новую жизнь, которую она совершенно не понимала. Человека, который украл все ее воспоминания, оставив лишь проблески того, кем она должна была стать, случись все иначе. Человека, который вырвал каждую Марионетку из привычной жизни и обрек на проклятое существование. Человека, который уничтожил Хэзер, Эсме и бог знает сколько еще неизвестных Марионеток, о которых он никогда не упоминал. Человека, который прямо сейчас медленно убивал Алейду.

Он заслуживал страданий всего мира.

Эмберлин шагнула вперед, упираясь голенями в каркас его кровати. Она наслаждалась этим сладким ощущением его уязвимости. Ее сердце бешено колотилось о ребра, пока она смотрела, как поднимается и опускается его грудь, а подсвечник в ее руке жаждал хаоса. Эмберлин надеялась, что призраки ее давно потерянных и неизвестных сестер каким-то образом наблюдают за ней сейчас. Что они стоят у нее за спиной, натянув на лица прекрасные, порочные улыбки в ожидании металлического привкуса крови. Она представляла их присутствие, похожее на теплые дружеские объятия, и придумывала их ободряющий шепот – их мольбы отомстить за украденные души и муки, которые они пережили по вине Малкольма.

Эмберлин занесла подсвечник высоко над головой. В ее сознании бушевало цунами из ненависти и гнева. Кровь застыла в жилах, а тишина в комнате буквально оглушала. Она прицелилась в мягкую часть его виска, чтобы нанести смертельный удар.

На мгновение Эмберлин задумалась о том, какое сладостное чувство испытает в момент его смерти. Как легко станет на душе, когда тяжесть проклятия внутри нее просто исчезнет, испарится. Как чудесно будет не чувствовать в венах ничего, кроме собственной крови и адреналина. Эмберлин улыбнулась, и ее глаза потемнели.

В животе у нее все сжалось, улыбка сменилась оскалом, и она замахнулась.

Глава XVIII. Прикосновение призрака

Чья-то рука схватила запястье Эмберлин. Ладонь зажала ей рот, заглушая крик, вырвавшийся из ее горла.

Адреналин запульсировал в крови, и она резко ударила локтем нападавшего, попав прямо ему по груди. Он что-то прошипел ей на ухо и немного ослабил хватку. Она вырвалась из чужих рук и повернулась лицом к неизвестному, подняв подсвечник над головой, готовая защищаться.

И чуть не уронила его.

– Этьен? – ахнула Эмберлин. Странный юноша из подвала со старым реквизитом согнулся пополам от боли. Он прижимал руки к груди в том месте, куда Эмберлин ударила его, и дышал так тяжело, словно пытался сдержать стон боли. Его темные кудри падали на полыхающие яростью глаза, а черты лица были четкими и выразительными, хотя на них не падал прямой свет. Он бросил взгляд на Малкольма, а затем снова повернулся к Эмберлин и поднес палец к губам, так и не выпрямившись.

Эмберлин безумными глазами смотрела на Этьена, чувствуя, как кровь стучит в ушах все быстрее и быстрее. Она резко втянула в себя воздух, и звук получился громче, чем она хотела.

Этьен снова бросился на нее.

Сомкнул пальцы на запястье Эмберлин и, прежде чем она успела оттолкнуть его, потащил ее через всю комнату. Она взмахнула свободной ладонью, собираясь заехать ему подсвечником в челюсть, но Этьен увлек ее к дыре в стене, которой раньше не было. Зеркало в комнате Малкольма было отодвинуто с помощью скользящих шарниров, а в стене за ним зияла кромешная тьма.

Этьен втащил ее в темный проход, и Эмберлин с глухим стуком ударилась о боковую стену. Потом отвела руку назад, собираясь нанести еще один удар.

Этьен, стиснув зубы, всем своим видом призывал ее остановиться, и при виде выражения его лица Эмберлин застыла. Его грудь прижималась к ее, а грозный взгляд впивался в глаза, приковывая к месту. Стук его сердца рикошетом отдавался сквозь корсет ее платья, и у Эмберлин все внутри сжималось от близости этого странного юноши. Вопреки всему, она чувствовала его запах – землистую мягкость пыли и последние струйки дыма после тушения костра. Живот неприятно скрутило, когда она подумала о его тени. О жаре, который всегда растекался по ее телу от его прикосновений; о страстном желании, которое она всегда испытывала при его появлении. Ее кожа запылала, и это неожиданное ощущение еще больше раззадорило ее. Она оскалила зубы, словно дикая кошка, но он только крепче прижался к ней, отчего ее сердце подпрыгнуло.

Внезапно он посмотрел куда-то в сторону, и Эмберлин проследила за его взглядом. У нее внутри все сжалось. Отчаяние захватило целиком. Сквозь щель, оставшуюся между зеркалом и стеной, которую Этьен еще не закрыл, Эмберлин увидела, что Малкольм проснулся. Он сел на кровати и осмотрел темную комнату.

– Здесь кто-то есть? – спросил он хриплым ото сна голосом.

Горячее дыхание Этьена обдавало ее щеку, пока они стояли почти нос к носу в пространстве за зеркалом Малкольма. Этьен держался одной рукой за раздвижную дверь, и его бицепсы дрожали от напряжения. Он не осмеливался закрыть ее сейчас, опасаясь, что Малкольм заметит.

Этьен встретился со взглядом Эмберлин, озаренной лишь слабым рассеянным светом уличного фонаря, который проникал в окно Малкольма. Один из его локонов упал Эмберлин на лоб, и запах пыли и дыма задутой свечи защекотал ей нос. Он снова поднес палец к губам.

Реальность происходящего внезапно обрушилась на Эмберлин. Сейчас она находилась в скомпрометированном положении. И ей не хотелось даже думать о том, что могло бы случиться, если бы Малкольм обнаружил ее в своей комнате с незнакомым парнем и зажатым в руках подсвечником, явно служившим оружием.

На этот раз Эмберлин кивнула, пытаясь сдержать громкий, прерывистый вздох. Она наблюдала, как Малкольм изучает комнату и вертит головой из стороны в сторону, чтобы заглянуть в каждый угол. Внезапно его взгляд упал прямо на Эмберлин.

У нее перехватило горло.

Но затем, ничего не разглядев в темноте щели между стеной и зеркалом, Малкольм отвернулся. Плечи Эмберлин опустились, и напряжение постепенно покинуло мышцы. Этьен, казалось, почувствовал то же самое и наконец расслабил пальцы, которыми цеплялся за раздвижное зеркало. Эмберлин с облегчением выдохнула, когда Малкольм вернулся в постель,