У Эмберлин сжалось сердце, когда она вспомнила о двух странных нарисованных фигурах.

– Я пыталась кое-что из нее перевести, но… это сложно. Я нашла страницу, которую вы отметили. Там говорится о нашем проклятии, верно?

Этьен кивнул.

– Да. Это самое примитивное проклятие из всех существующих. Но оно… поистине ужасное. Мощное. В книге объясняется, как правильно его использовать и накладывать. К сожалению, там нет ни слова о том, как его снять. Я изучал ее снова и снова, просто на случай, если что-то пропустил. Но… – Он замолчал.

– Как оно работает? – почти шепотом спросила Эмберлин.

Этьен глубоко вздохнул, словно собираясь с духом.

– Чтобы стать Повелителем Проклятья, ты должен совершить по-настоящему ужасное преступление. Ты должен хладнокровно убить кого-нибудь. И не просто любого человека. Того, кто тебе по-настоящему дорог.

Желудок Эмберлин скрутило, а к горлу подступил комок. Она даже не заметила, как подняла руку и в смятении прижала ее к сердцу.

– Это… ужасно.

– Именно поэтому Повелителей так мало. Те, кто существует сейчас или существовал в далеком прошлом, обладают необузданной силой, способной полностью подчинить кого-либо своей воле. Но, боже мой, последствия… просто чудовищны. Прежде чем причинять страдания другим, ты должен сам перетерпеть боль. Единственный способ стать Повелителем – это разбить собственную душу на кусочки. Отнять часть себя и наполнить ее неоспоримой тьмой, которой можно манипулировать. Малкольм стал обладателем темной силы, к которой ни один человек не должен иметь доступа, потому что вырвал часть своего сердца. Он причинил боль тому, кого любил.

Горло Эмберлин перехватило еще сильнее. Значит, он был способен любить, но причинил кому-то боль ради собственной выгоды… Сожалел ли он когда-нибудь о своих решениях или же власть настолько опьянила его, что, когда монеты посыпались в карманы, любовь забылась и стала не важна? Эмберлин знала, что Малкольм с детства мечтал о славе, богатстве и власти, а его самым сокровенным, отчаянным желанием было сделать себе имя в профессии, которую любил. Но стоило ли оно того?

Все в этом человеке воплощало собой зло. Он убивал девушек всякий раз, когда его драгоценное проклятие пожирало их изнутри. Но Эмберлин не могла даже представить, что Малкольм лишил кого-то жизни, – скорее всего, того, кто тоже любил его и доверял ему, – только чтобы обрести контроль над неизведанной тьмой… и ради чего? Денег? Власти? Чтобы управлять Эмберлин и ее сестрами? Она содрогнулась. Одна лишь мысль об этом казалась невыносимой. Непостижимой. Несмотря на страх, который он вселил в ее сердце, каким-то образом она стала ненавидеть его еще сильнее.

– Кто? – сумела спросить она. – Кого он убил?

Этьен покачал головой.

– Не знаю. Он никогда никому не рассказывал об этом. – Он снова принялся расхаживать по комнате. – Как я уже сказал, мне удалось узнать лишь о том, как создавались проклятия и как они использовались, а не об истории Малкольма конкретно. Мне известно, что те, на кого наложено проклятие, не могут уйти, не могут никому рассказать о происходящем. Но не о том, как его снять. И все же Марионетки готовы были рискнуть всем, чтобы сбежать от Малкольма. И вот так они решили убить его. Поскольку мы нашли лазейку, которая позволила им поговорить со мной о проклятии, то мы подумали, что смерть Малкольма послужит лазейкой для их побега. Или же принесет им верную смерть, о чем бы мы не узнали, пока не рискнули бы. Но они были готовы принять смерть пусть даже ради небольшого шанса на свободу.

Внутри у Эмберлин похолодело. Эсме хотела убить Малкольма? Предыдущие Марионетки планировали его смерть так же, как она сама?

Но почему тогда это не сработало?

Эмберлин в отчаянии кивнула Этьену, чтобы тот продолжал.

– Я помогал им разрабатывать планы. А в свободные минуты мы с Женевьевой урывками проводили время вместе. Мы предполагали, что, когда приведем план в действие, она вполне может умереть. – Этьен печально улыбнулся, а у него на лице появилось горько-сладкое выражение. У Эмберлин защемило в груди. – Но из-за этого – из-за нас – все пошло наперекосяк. Малкольм стал подозревать Женевьеву. Она была его Ведущей Марионеткой, поэтому он никогда не спускал с нее глаз. Он заметил, что она проводит много времени вдали от остальных, и понял, что что-то не так. Он… он пытал Эсме, чтобы получить ответы. Она была лучшей подругой Женевьевы, и она… Как и все остальные, Эсме думала, что мы лжем, что на самом деле мы больше, чем просто друзья. А по мнению Малкольма, мы и вовсе были тайными возлюбленными.

Этьен опустил обиженный взгляд на Эмберлин.

– Но Эсме рассказала ему не только об этом. Она поведала ему все. Все, Эмберлин. Все наши планы.

Эмберлин сглотнула, не зная, что делать. Что говорить. Но, по крайней мере, теперь она поняла, почему Этьен так неохотно упоминал Эсме. Эмберлин просто кивнула, чувствуя, как внутри все скручивается в тугой комок, словно слои намотанной веревки.

– Малкольм не только решил, что у нас с Джен были отношения, вступать в которые он своим Марионеткам категорически запрещал, но и узнал, что они замышляли убить его. Он думал… он… – Этьен задрожал.

Эмберлин пересекла разделявшее их пространство и схватила его за локти. На глазах у Этьена выступили слезы. Таинственный юноша, которого Эмберлин считала чудовищем, сейчас сотрясался от едва сдерживаемых рыданий из-за воспоминаний о деяниях Малкольма. Горе охватило ее. Внезапно ей захотелось полностью сократить дистанцию между ними и утешить его. Она чувствовала всю его боль. Та же боль долгие годы таилась в уголках ее сознания, и Эмберлин было невыносимо видеть, как она так ясно отражается в его глазах.

– Он обманул нас, – выплюнул Этьен, и его челюсть задрожала. – Он запер всех нас в одной комнате и… вырвал из них проклятие. У них не было ни малейшего шанса выжить. Одна за другой они падали к его ногам, превращаясь в пыль. Эсме же он привязал в углу и заставил смотреть. Меня тоже. Джен он оставил напоследок. И все, что я мог сделать, – это наблюдать за тем, как он вырывает жизнь из ее сердца. – Плечи Этьена поникли. Он смахнул слезу тыльной стороной ладони. – Когда он закончил с Марионетками, то попытался убить меня. Он развел в камине огонь и держал мою голову над ним, пока я не потерял сознание.

Эмберлин почувствовала, как из уголков ее глаз потекли горячие капли.

– Когда я очнулся, что-то изменилось. Я бы решил, что умер, если бы не был