– Ты была права, – просто сказал он хриплым голосом.

Эмберлин не обернулась.

– Ты смотрел, как я танцую сегодня вечером, – сказала она.

– Хотел поближе рассмотреть тень, о которой ты говорила. Я должен был убедиться.

Эмберлин повернула голову и посмотрела на Этьена. Темные кудри падали ему на глаза, измученные и уставшие. Руки безвольно свисали по бокам, пока он наблюдал за ее пальцами.

– И? Она твоя? – спросила Эмберлин.

Этьен кивнул.

– Она моя. – Он сделал прерывистый вздох. – Она двигается, точно как я. Похожа на меня. Той ночью Малкольм не только отделил меня от моей тени, но и украл ее, чтобы использовать как реквизит в своих представлениях. Он забрал мою тень с собой и бросил меня здесь, запертого в ловушке.

Эмберлин вздохнула. Она хорошо знала эту боль. Каждый день ощущала ее внутри. То, что когда-то было ее страстью, теперь приносило одно лишь страдание. Видеть свою тень на том месте, где должен был стоять сам Этьен, выступать перед толпой зрителей по собственной воле… Малкольм столько всего украл у столь многих людей.

Неужели темная магия Малкольма поглотила тень Этьена, соединив с его собственной? Была ли она заперта внутри него и выходила на свет только во время выступлений? Возможно, когда Малкольм пытался убить Этьена, его тень просто вцепилась в первое, что попалось ей на пути. А обнаружив в своем «даре» новый интересный элемент, Малкольм просто решил использовать его, не сопоставляя факты воедино и даже не заботясь о том, как он появился.

– Как? – единственное, что сумела спросить Эмберлин.

Этьен переступил с ноги на ногу, и стук его ботинок по каменному полу эхом разнесся по подвалу.

– Не знаю, – выдавил он. – Я думал, что уловил суть проклятия, но Малкольм… Малкольм могущественен. Больше, чем мы можем себе представить. Когда еще пытался помочь Женевьеве и другим Марионеткам, я не встречал информации о подобных ему. Обычно Повелители Проклятий могут заманить в ловушку двоих – максимум троих. Малкольм же заманил бесчисленное множество людей. Лишил обычной жизни стольких девушек, подчинил их своей воле так, будто это ничего не значит. Он… Его душа… – Этьен вздрогнул, и его плащ зашуршал. – Его душа, должно быть, расколота и погружена во тьму, раз он способен на подобные злодеяния. Я нигде никогда не читал о темной силе, которая могла бы сравниться с его. Завлечь тебя в ловушку, держать в своей власти столько несчастных девушек, забрать саму тень из моего тела и превратить меня в это… в это…

У Этьена не хватало слов.

Осторожно развязав последний узел, Эмберлин отделила двух только что освобожденных кукол-марионеток друг от друга и повернулась к Этьену. Увидев неподдельную муку у него на лице, она тяжело сглотнула. Ей отчаянно хотелось забрать боль себе и облегчить его нелегкую участь. Ее пальцы подрагивали, словно желая скользнуть по его коже и вытереть слезы, готовые вот-вот пролиться. Она хотела вновь почувствовать трепет внутри, возникающий от его прикосновений, но ей пришлось взять себя в руки и выбросить эти мысли из головы.

У нее оставалось еще много вопросов. Ей нужно было получить как можно больше ответов. Ей нужно было сосредоточиться ради них обоих.

– Значит, ты хочешь сказать, что Малкольм превосходит все, о чем ты когда-либо читал. И он хуже любого Повелителя Проклятий, которого ты когда-либо встречал в своей книге, – безучастно произнесла она, осознавая всю тяжесть того, насколько глубоко зло укоренилось в мужчине, который владел ее жизнью и подавлял ее эмоции, превращая их в ничто.

Этьен взволнованно провел рукой по кудрявым волосам.

– Каким бы злым мы ни считали этого человека, кое-что о нем мы знаем точно. Малкольм неглуп. Да, он – злобный гений, пришедший из наших самых страшных снов, но он умен. Развил свои способности так, как, я думаю, никто до него не развивал, взрастил свою тьму и научился манипулировать ею, что позволило ему расширить свою власть. Но он никогда сильно не увлекался ею, вместо этого сосредоточился на накоплении богатства и обретении известности в качестве руководителя танцевальной труппы, держа свою жадность под контролем, чтобы не вызывать подозрений. Он заходит достаточно далеко, но только чтобы потешить самолюбие, завоевать еще больше славы. – Этьен поднял глаза и с такой яростью посмотрел на Эмберлин, что та на мгновение опешила. Он подошел ближе, и Эмберлин почувствовала исходящий от него запах пыли. – Контролировать столько людей, да еще и на протяжении очень долгого времени, тогда как большинство может управлять в лучшем случае несколькими душами, это… это…

– Этьен, ты пугаешь меня, – прошептала Эмберлин. Ее руки задрожали, а сердце бешено заколотилось о ребра, словно хотело вырваться. Она отбросила кукол-марионеток на стол, не желая больше распутывать их переплетенные между собой нити. – Что ты пытаешься этим сказать?

– Его могущество вышло за рамки того, что написано в книге. Казалось бы, переписать правила древней магии, стать темнее самой тьмы – до такой степени, что сможет внедрять в нее новшества… Я не… – Взгляд Этьена стал отрешенным, словно завороженный чем-то, чего Эмберлин не замечала. Он покачал головой.

Эмберлин почти воочию видела, как у него в сознании роятся разрозненные мысли, пронизанные страхом, который плел паутину и ловил их прежде, чем Этьен успевал ухватиться за одну из них.

– Этьен, – позвала Эмберлин, отчаянно пытаясь привести его в чувство. Отчаянно понять его.

Внезапно его взгляд прояснился, и он быстро преодолел оставшееся расстояние между ними. Этьен взял ее за руки. От его прикосновения внутри нее неожиданно разлилось тепло, вызывая сладкие мурашки на коже и изгоняя холодный страх, пронзавший ее тело. Но это приятное чувство притупилось, когда он наконец нарушил молчание:

– Ты права. Возможно, его смерть – единственный выход. Но… все шансы против тебя, Эмберлин, – сказал Этьен. – Он обладает поистине невероятной силой, абсолютным могуществом. Я не представляю, как при этих исходных данных проклятие не разорвет тебя на части, если ты попытаешься убить его. Раньше, с Джен, я думал, что у нас был шанс, но сейчас? Не знаю. Не уверен, сможете ли вы с сестрами как-нибудь пережить его. Или я. Думаю, раз Малкольм контролирует мою тень, то моя судьба, скорее всего, разделится с твоей. Скорее всего, я тоже принадлежу ему.

Эмберлин высвободила ладони из хватки Этьена и прижала их к груди, словно так могла унять бешеное биение сердца. Ей отчаянно хотелось упасть на пол и разрыдаться. Ее тело содрогнулось.

– Алейда больна… и я… – Эмберлин поднесла сжатые в кулаки руки к лицу и прижала костяшки пальцев к