они решили жить с надеждой в плену, чем умереть в попытке к бегству.

В конце концов, мысль о смерти – об этой бесконечной, всепоглощающей темноте – по-настоящему пугала. Даже Эмберлин не была защищена от страха, но он пугал ее не так сильно, как возможность остаться здесь. Обречь себя на вечность с Малкольмом. И все же она понимала, что ее сестры могут не согласиться с ней, что бесконечная тишина – вовсе не то, ради чего стоит рискнуть.

Но… было неправильно лишать их выбора только лишь из страха, что они остановят ее. Была ли Эмберлин настолько эгоистична, чтобы взять их жизни в свои руки? Чтобы отнять у них еще больше контроля, чем уже было у Кукловода?

Со всеми этими путаными мыслями Эмберлин была не самой лучшей компанией. Горе и ярость сочились из каждой поры, угрожая поглотить ее целиком. Именно поэтому она не присоединилась к сестрам, чтобы подготовиться к выступлению. Сегодня она вновь вернулась в свою комнату, охваченная смятением. Руки дрожали от переполнявших ее эмоций, в которых у нее не было времени разобраться.

Эмберлин натянула костюм и завела руки за спину, чтобы справиться с завязками, но у нее ничего не получалось. Разочарованная, она стиснула зубы и вцепилась пальцами в край стола. Ее грудь тяжело вздымалась и опадала. Раздражение достигло точки кипения, когда где-то в комнате раздался стук.

Эмберлин застыла, склонив голову набок. Она выглянула в окно. Парлицию, сонно дрейфующую в разгар зимы, уже накрыла темнота, хотя ночь еще не вступила в свои права. Этого не может быть…

– Этьен? – прошептала Эмберлин.

В ответ зеркало слегка сдвинулось с места. Но Этьен так и не появился. Вместо этого до нее донесся шепот:

– Здесь безопасно?

Эмберлин обвела взглядом пустую спальню.

– Ты имеешь в виду, одна ли я?

Этьен прочистил горло.

– Я спрашиваю, одета ли ты?

Эмберлин сглотнула, и ее щеки вспыхнули. Она уже облачилась в театральный костюм, и только бесполезные завязки обнажали изгиб спины, до которого она не могла дотянуться. Эмберлин повернулась лицом к зеркалу, чтобы Этьен не увидел.

– Да, насколько это возможно. – Ее голос прозвучал слабо. Она крепче прижала к груди костюм с открытыми плечами и погасила свет. Как только все вокруг погрузилось в полумрак, который рассеивался лишь мягким светом луны из окна, Этьен, наконец, ступил в комнату. У нее перехватило дыхание, когда он вышел из темноты и посмотрел на нее горящими глазами. Но, увидев, что она придерживает на себе наряд, поднял взгляд к потолку.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Эмберлин.

– Я за много миль услышал твое недовольство в адрес платья. – Этьен задрал подбородок еще выше. – Почему ты не готовишься вместе с сестрами?

Эмберлин вздохнула.

– Я не в том настроении, чтобы притворяться, что со мной все в порядке.

Этьен кивнул, поджав губы. Он несколько раз нервно стиснул руки, по-прежнему избегая встречаться с Эмберлин взглядом.

– Ты… эм… то есть, тебе нужно?..

Приподняв бровь, Эмберлин наблюдала, как он делает какие-то странные жесты, которые она никак не могла расшифровать. Наконец, он рискнул наклонить к ней подбородок и тихо выдохнул:

– Тебе нужна помощь?

Щеки Эмберлин вспыхнули еще ярче.

– Клянусь, обычно у меня нет с этим проблем. Я просто… чувствую себя так… – Эмберлин покачала головой. – Эта треклятая костюмерша, видимо, что-то неправильно завязала. – Внезапно смутившись, она крутанулась на каблуках и повернулась спиной к Этьену. – Может быть, ты мне скажешь, что там не так.

С бешено колотящимся сердцем Эмберлин ждала от него ответа или каких-то действий, но Этьен просто топтался на месте. Затем шагнул вперед, встав позади нее, так что она почувствовала его прерывистое дыхание и нервно сглотнула.

– Ну что? – резко спросила Эмберлин, пытаясь сбросить напряжение, которое, казалось, нарастало внутри нее. – Что не так?

– По-моему, все в порядке, – пробормотал Этьен. – Ты слегка запутала их. Могу я прикоснуться к тебе? К нему. Эм… к костюму.

У нее скрутило живот, и она просто кивнула, не решаясь заговорить вслух. Эмберлин затаила дыхание в ожидании, когда Этьен протянет руку. Наконец, она почувствовала, как он медленно потянул за одну из лент, скреплявших платье сзади, и начал ловко распутывать узел, который, как предположила Эмберлин, был ее собственным творением. Ее сердце билось так сильно, словно пыталось пробить ребра и выскочить из груди, а тело дрожало от напряжения.

Внезапно кончики его пальцев коснулись кожи на ее спине, и Эмберлин ахнула, невольно подавшись вперед. Ее обдало жаром.

– Прости, ты в порядке? – спросил Этьен.

Эмберлин нервно рассмеялась, и смех ее прозвучал более пронзительно, чем обычно.

– Нет, нет, просто у тебя рука холодная, вот и все. Продолжай.

Этьен вернулся к шнуровке и, поймав единый ритм, начал продевать ленты в петельки. Затем туго затянул их, так что Эмберлин снова прижалась к нему, и его горячее дыхание защекотало ей шею. Она закрыла глаза, пытаясь думать о чем-нибудь другом, о чем угодно, пока Этьен работал. Возможно, ей просто показалось, но шнуровка костюма никогда не занимала так много времени. Как будто он намеренно не торопился.

Наслаждался каждым мигом.

– Готово, – наконец сказал Этьен. При звуке его голоса Эмберлин распахнула глаза, и ее охватило разочарование из-за того, что он перестал прикасаться к ней. Она развернулась и слегка улыбнулась ему, не поднимая глаз. Она по-прежнему обнимала себя руками.

– Спасибо, – сказала она его ботинкам. – Я, пожалуй, пойду. Есть ли… какая-то другая причина, по которой ты хотел меня видеть?

Как только вопрос сорвался с ее уст, она наконец осмелилась поднять глаза и почти отшатнулась, встретившись с его свирепым взглядом. Но это был не гнев. И не ярость. Нечто совершенно иное. Что-то похожее на то, что чувствовала она сама. То, что медленно зарождалось между ними, внезапно разгорелось с новой силой. Губы Этьена слегка приподнялись.

– Просто хотел узнать, нужна ли тебе помощь. Очевидно, так и было.

Эмберлин не смогла сдержать ответной улыбки.

– Не привыкай к этому. Обычно я и вполовину не так беспомощна, как сейчас.

Этьен медленно попятился и протянул руку, чтобы отодвинуть зеркало.

– Не сомневаюсь в этом.

С этими словами он шагнул обратно в зияющую пасть темноты и исчез, словно его здесь никогда и не было. Словно Эмберлин всего лишь мечтала о том, чтобы его руки никогда не покидали ее тело. Словно она вообразила себе то страстное желание, завладевшее всем ее существом и на несколько коротких мгновений лишившее дыхания.

* * *

Малкольм ослабил нити проклятия, как только тяжелый занавес опустился, заглушая гром аплодисментов