– Я вернусь, – прошептал он. – Обещаю.

– Спокойной ночи, Этьен, – сказала она.

Но он все не уходил. Этьен виновато сжал губы в прямую линию, и при виде этого сердце Эмберлин забилось быстрее. Она ждала, что он скажет что-то еще. Наконец, его рот дрогнул и приоткрылся.

– Я искренне сожалею. О том, что сказал прошлой ночью. – У Эмберлин перехватило горло. – Ты не чудовище. Ты просто девушка, которая оказалась в ужасном положении. Мне жаль. Ты… ты… – Этьен встретился взглядами с Эмберлин, и она затаила дыхание. Его призрачная фигура, казалось, напряглась в темноте, и он покачал головой, глядя на нее.

– Ты очень храбрая, Эмберлин, – прошептал он, а затем плотно задвинул зеркало.

Этьен исчез.

Глава XX. Танец с тьмой

Той ночью Эмберлин никак не могла заснуть. Слишком много мыслей крутилось у нее в голове, пока она наблюдала, как лунный свет скользит по полу. Башенные часы отсчитывали время, а ветер, проносясь над припорошенными снегом крышами Парлиции, врывался в окно и заставлял стекла дрожать.

Эсме столько всего пережила из-за Малкольма. Прежде чем она ступила на земли Нью-Коры, он сломил ее сильнее, чем Эмберлин могла себе представить.

Эсме смотрела, как умирают подруги, уверенная в том, что это полностью ее вина. Зияющая дыра, образовавшаяся в груди Эмберлин после смерти лучшей подруги, будто бы стала еще больше и шире. Все ее тело болело. Она сожалела, что не знала о случившемся раньше, – тогда бы смогла убедить ее в том, что она не виновата. Эмберлин хотелось, чтобы Эсме умерла, не ощущая стыда, давящего на сердце.

До нынешней труппы у Малкольма были другие Марионетки. Этьен подтвердил то, о чем Малкольм никогда не говорил. И Эмберлин знала, почему он этого не сделал – те девушки пытались убить его и потерпели неудачу.

Эмберлин задавалась вопросом, знал ли Малкольм, что Этьен выжил после того, как его лишили собственной тени? И будь это так, вернулся бы он сюда, в Парлицию? Знал ли он, что юноша, которого он давным-давно пытался убить, бродит здесь в темноте? Что бы он сделал, если бы знал?

И завершали все эти мысли непрошеные слова, которые снова и снова крутились у нее в голове.

Меня необъяснимо потянуло к тебе.

В конце концов, Эмберлин погрузилась в беспокойный сон.

* * *

Эмберлин стояла у двери в гримерную Марионеток. До начала представления оставалось совсем немного времени, и обычно Эмберлин относила костюм в свою комнату, чтобы собраться в одиночестве. Но сегодня, после того как узнала о первых Марионетках, о том, что происходило с Алейдой, ей остро захотелось быть рядом с сестрами. Она слышала их тихие голоса, обрывки разговоров и шелест ткани, пока они поправляли свои наряды и укладывали волосы в короны.

Эмберлин подняла кулак, чтобы постучать, но снова замешкалась. Они все еще могли злиться на нее за то, что она отдалилась. Могли только взглянуть на нее и прогнать прочь.

Она глубоко вздохнула, пытаясь избавиться от этих мыслей, и резко постучала в дверь.

Голоса внутри затихли.

– Войдите?

Эмберлин толкнула дверь, и все сразу повернулись к ней. Некоторые из сестер удивленно приподняли брови, глядя на нее, но никто ничего не сказал. Эмберлин замерла на пороге, осматривая гримерную, и наткнулась на серьезный взгляд Грейс. В ней больше не осталось того огня, который так сильно отличал ее от других девушек, проходивших прослушивание на свободное место в труппе. Сейчас она выглядела подавленной. Как будто смирилась со своей судьбой, как и другие Марионетки. В ее глазах даже не было обвинения в адрес Эмберлин.

В одном из кресел справа Эмберлин заметила Алейду, на измученном лице которой появилась улыбка, и немного расслабилась.

– Могу я сегодня переодеться здесь? – спросила она тихим голосом. – Со всеми вами?

Последовала секундная пауза – душераздирающе напряженный момент, прежде чем он разрушился. Марионетки вскочили на ноги и окружили Эмберлин, заключая ее в объятия из юбок, блесток и напудренных рук.

– Безусловно! – Розалин закатила глаза, глядя на Эмберлин.

– Подойди и сядь. – Джиа мягко улыбнулась ей и указала на стул.

Мириам сжала ее руку.

– Ты хорошо спала? Выглядишь усталой.

Эмберлин усадили в кресло, предложенное Джиа, и от гомона сестер у нее закружилась голова. Но она лишь улыбалась, а вскоре почувствовала знакомые прикосновения Алейды, когда она начала укладывать ее волосы в свои фирменные завитки. Они встретились взглядами в отражении зеркала, и глаза Эмберлин невольно наполнились слезами. Несмотря на боль в собственном теле, на гниль, разъедавшую ее изнутри и пожирающую кости и плоть, Алейда все же нашла в себе силы сделать ей прическу. Как и раньше.

Грейс наклонилась к Эмберлин.

– Это не твоя вина, – прошептала она.

Эмберлин перевела взгляд на нее, затем на Алейду, которая опустила подбородок, словно притворяясь, что не слушает их.

– П-прости? – заикаясь, произнесла Эмберлин, и ее плечи напряглись. Во время последнего их разговора Грейс рыдала на сцене их театра в Нью-Коре. При воспоминании об этом у нее скрутило живот.

– Теперь я понимаю. – Грейс решительно кивнула, хотя ее подбородок дрожал. – Это не твоя вина. У тебя не было выбора. У тебя на самом деле его не было.

Волна облегчения, печали и гнева захлестнула Эмберлин, и у нее перехватило дыхание.

– И все же мне жаль, – прошептала она. – Мне так жаль.

Грейс просто опустила подбородок в ответ и снова посмотрела в зеркало.

Когда Алейда закончила укладывать ее волосы и идеальные локоны рассыпались по плечам, Эмберлин переоделась в костюм, окруженная множеством зеркал и сестрами. Она посмотрела в свои отражения, а потом припудрила лицо и подкрасила губы измельченными лепестками роз. Марионетки вернулись к своей обычной рутине, готовясь к вечернему представлению. Эмберлин прислушивалась к приглушенным разговорам и шуршанию одежд, пока сестры потягивались, разминая мышцы, и завязывали ленты балетных туфель на икрах. Все казалось таким знакомым. Родным.

Эмберлин чувствовала себя как дома, насколько это было возможно.

Она наблюдала за Алейдой через отражение в зеркале. Время от времени та прерывала болтовню, чтобы сделать глубокий вдох. Она слегка припудрила кожу под глазами, чтобы скрыть темные круги, оставшиеся после бессонных ночей, о которых Эмберлин теперь знала. Когда Алейда подняла голову и встретилась с ней взглядом, Эмберлин выдавила из себя неуверенную улыбку. Она вдруг представила Габриэль на месте лучшей подруги, и у нее скрутило живот. Но она заставила себя улыбнуться в ответ.

Вскоре