осязаем в темноте. Не знаю точно, что именно произошло, но предполагаю: в тот момент, когда он уничтожал остальных, его сила вышла из-под контроля. И когда он попытался убить меня, его проклятие каким-то образом повлияло на мою собственную судьбу. Я держался в стороне, быстро научился скрываться в тени, где свет не мог обжечь кожу и превратить меня в пыль. Блуждал целую вечность, погруженный в мысли, вне себя от горя. Они все ушли. – На последнем слове его голос дрогнул. – Марионетки исчезли. Я случайно услышал, что Малкольм внезапно уехал в Нью-Кору со своей труппой, и догадался, что он оставил Эсме в живых, только чтобы она отправилась с ним. Его последняя сломленная, послушная Марионетка, с которой можно начать все сначала где-нибудь в другом месте.

Этьен на мгновение отстранился и опустил подбородок, чтобы не встречаться взглядами с Эмберлин. Он сделал несколько судорожных вдохов, пытаясь взять себя в руки, а когда заговорил снова, его голос уже звучал ровно. Отрешенно.

– Моя труппа решила, что я отправился вместе с ними. Они перешли в другой театр, полагая, что я бросил их, только чтобы начать новую жизнь. – Грудь Этьена вздымалась так быстро, будто он бежал со всех ног, спасаясь от чего-то или кого-то. – Вот так я и узнал о Малкольме и проклятии, которое живет в тебе, – закончил он ровным тоном. – Вот что произошло. Вот как я стал… таким.

Эмберлин не смогла остановить себя. Она коснулась пальцами его щеки, такой твердой в темноте, а другую ладонь положила ему на грудь. Этьен закрыл глаза и сильнее прильнул к ее рукам. Она почувствовала тепло его кожи и ровное биение сердца.

Настоящий. Настоящий. Настоящий.

Настоящий юноша, чью жизнь разрушил тот же злодей, который разорвал на куски ее собственную. Реальное воплощение тени, которую она боготворила. Ей хотелось прикоснуться к нему, прижать к себе и никогда не отпускать. Показать ему, что она понимает его боль, что она чувствует то же самое.

– Мне так жаль, – прошептала Эмберлин, и слезы еще сильнее потекли по ее щекам. – Мне так жаль, что тебе пришлось столкнуться с этим монстром.

Этьен одарил ее печальной улыбкой и сделал глубокий вздох, пытаясь успокоиться. Его плечи быстро вздымались.

– Надеюсь, у тебя больше нет вопросов о Малкольме, потому что больше мне ничего не известно.

Сердце Эмберлин разрывалось от боли. Эсме. Бедная, несчастная Эсме. Эмберлин попыталась представить, как у нее на глазах уничтожают всех ее сестер, – и не смогла. Мысль о том, что она станет свидетельницей медленного угасания Алейды, уже была как ножом по сердцу. И Эсме… именно Эсме выдала всю эту информацию. Именно из-за нее Малкольм убил их всех, а потом ей пришлось жить с этим знанием до того самого дня, пока она тоже не рассыпалась в прах.

Отчаяние охватило Эмберлин. Она на себе испытала пытки, которым мог подвергнуть ее Малкольм. И они, вероятно, продолжались бесконечно, снова и снова, пока Эсме не сломалась… Эмберлин содрогнулась. Она не винила ее за то, что раскрыла чужие секреты, просто чтобы облегчить свою боль.

Он пытался убить Этьена. Превратил его в пыль, распадавшуюся при любом свете. Он…

Эмберлин нахмурилась. Внезапно все встало на свои места.

– Твоя тень… – прошептала она.

Этьен открыл глаза.

– Верно, – печально согласился он. – Я не могу позволить свету коснуться меня, потому что не способен отбрасывать тень. Мое существование нарушает законы Вселенной, поэтому, натыкаясь на какой-нибудь луч света, я начинаю растворяться. Думаю, в тот день я каким-то образом потерял свою тень, но не понимаю почему. Возможно, его непредсказуемая сила расколола меня надвое точно так же, как он расколол свою душу, чтобы иметь возможность накладывать проклятие.

Эмберлин на мгновение уставилась на него. Мысли роились у нее в голове подобно пчелам в улье. Пришло время рассказать ему все то, что знала она.

– Помнишь, я говорила, что ты кажешься мне знакомым?

Этьен кивнул.

– Да. Что очень странно.

– Теперь я знаю, в чем дело. – Эмберлин крепче прижала его к себе. – Тень Малкольма – тот, кто участвует в его постановках. Тот, с кем я танцую на сцене. Это ты.

Он нервно рассмеялся.

– Ты не производишь впеч…

– Но теперь все обретает смысл, – нетерпеливо перебила она. – Ну, насколько это возможно. Проклятие Малкольма, похоже, действует по законам, о которых я могу только догадываться.

Эмберлин подняла глаза и застыла, увидев, что у него на лице отражается буря эмоций.

– Этьен?

Его челюсть задрожала от ярости. Эмберлин резко отпрянула, убирая ладонь с его щеки. Но он, казалось, даже не заметил этого.

– Наверное, мне не стоило говорить про это?

– Он… он забрал мою тень? И теперь заставляет ее выступать? – после нескольких судорожных вдохов наконец произнес он. – Прости меня. Я немного растерялся.

– Разве ты не знал? Разве ты не понял, когда увидел, как я танцую с ним? Не почувствовал нашу… нашу связь? – На последнем слове Эмберлин заколебалась. Она внезапно занервничала, опасаясь, что все это было только у нее в голове.

У Этьена перехватило дыхание, и он посмотрел на нее сверху вниз, обдумывая ее слова.

– Я… я видел тень, но не заметил в ней никакого сходства с собой. Да и как я мог, если не знал, что искать? Когда я смотрю выступление, ты единственная, кого я вижу.

Эмберлин думала, что он не станет затрагивать тему их связи, но потом он опустил глаза, уставившись на свои ботинки, и заговорил:

– Я… должен признать, что меня тоже… необъяснимо потянуло к тебе. Но я решил, что дело в… другой причине.

Услышав его признание, Эмберлин почувствовала, как у нее в груди что-то сжалось, а по телу внезапно разлилось тепло. Ощущение быстро угасло, когда она увидела, как грусть вновь омрачает лицо Этьена. Он отошел в темный угол и открыл потайной проход, потом развернулся и протянул ей руку, стараясь не смотреть в глаза. Эмберлин с замиранием сердца поняла, что разговор окончен. Как бы сильно ей ни хотелось добиться большего, выяснить, что думает на этот счет Этьен, какую связь ощущает, она понимала, что сейчас неподходящее время. Недолго поколебавшись, Эмберлин вложила ладонь в его и позволила ему снова повести себя сквозь темноту.

Войдя в свою комнату, она обернулась и увидела, как Этьен исчезает за медленно закрывающимся зеркалом. Когда остался виден только один глаз, он остановился. Еще мгновение они смотрели друг на друга. Из-за новой информации, которую они разделили этой ночью, пустота между ними казалась удушающей, но в то же время более легкой,