Улла закатила глаза.

– Моя мать была вёльвой Скогли, она же и превратила его в берсерка. А позже он спутался и с этой… – Думать, что отец, каким бы он ни был подлецом в глазах обиженной дочери, делит постель со злобной древней ведьмой, было невыносимо для Уллы. Он заслуживает знать, что Хейд вовсе не желает мира и добра, а тянет и берсерков, и самого Веульва в вечные сражения. Но сеять вражду – её предназначение, так что оставалось догадываться, что она нашёптывает вождю и какой бедой может обернуться подобный разговор.

– Охотно верю, что такие женщины сводят мужчин с ума, – рассудил Бьёрн. – Да и у тебя наверняка не было отбоя от женихов.

Улла поджала ноги и обняла колени. Может, и Веульв, и Бьёрн были правы, что в приближённых к богам девах всегда была таинственная притягательность. Да и сама она это чувствовала.

– После смерти матери старый ярл Скогли пожелал взять меня в жёны, – вспомнила она. – А ещё хотел стать воином-волком… – Улла расплылась в улыбке и ехидно рассказала: – Я заставила его есть собачий помет и спать на псарне.

Бьёрн закатился таким громовым хохотом, что опрокинулся на меховые подстилки ложа, сотрясая всю избу. Улла с силой ткнула его локтем в рёбра, зашипев сквозь зубы:

– Прикуси язык, болван! Или хочешь, чтобы к утру вся округа судачила, будто в доме вёльвы собрался сходняк пьяных берсерков?

Но и сама она с трудом могла сдержать рвущийся смех, а потому поддалась и тоже повалилась на спину, закрыв ладонью рот. В подробностях она рассказала о том, как испытывала незадачливого жениха всё новыми выдумками.

О том, как однажды заставила его выть на полную луну, стоя на одной ноге посреди города, уверяя, что иначе Один не признает в нём зверя. Соседи думали, что ярла подменили тролли, но боялись сказать вслух – мало ли, вдруг это новый обряд?

А после она велела ему охотиться на зайцев голыми руками, убедив, что «настоящие волки не пользуются оружием». Лейв три дня ползал по кустам, покрытый царапинами, пока не поймал старого хромого кролика, и гордо принёс его Улле, ожидая похвалы. Та едва не задохнулась от смеха, глядя, как он, важный и грязный, преподносит ей полумёртвого зверька словно добытое в бою золото.

Бьёрн уткнулся лицом в шкуры и выл от смеха, иногда поднимая голову, чтобы перевести дух, но стоило Улле бросить новые подробности, как его тело вновь сотрясали конвульсии хохота. Слёзы заливали короткую бороду, а кулак бессильно бил по мягкому ложу, пока он, задыхаясь не выдавил:

– Вальхалла… подожди… не забирай меня… еще… – после чего снова зарылся лицом в мех, трясясь как лист на ветру.

– И потом… – не унималась Улла, прыская от смеха и пытаясь набрать в лёгкие воздуха, чтобы закончить рассказ. – И… И потом я устроила ему обряд посвящения. Велела носить старую волчью шкуру на голое тело девять дней и девять ночей. Врала, будто без этого шерсть к телу не прирастёт. Лейв чесался как пёс с блохами, а всё терпел – так жаждал стать берсерком!

Бьёрна захлестнула новая волна, он уже хрипел.

– Вот уж правда, если б у дураков рога росли, твой Лейв был бы оленем в десять ветвей! – воскликнул Бьёрн.

Какое-то время они продолжали хохотать и утирать слёзы, беззаботно валяясь на мехах. Но наконец обоим удалось отдышаться, и теперь они просто смотрели в потолок.

– Так когда этот ярл понял, что ты его обманываешь?

– На нашей свадьбе, – усмехнулась Улла. – Я распустила слухи о великом воине-волке, что сможет победить бессмертного конунга, идущего с севера. Скалль явился, как я и думала, чтобы помериться силой. И победил, – Улла вздохнула. – А заодно и спас меня от неминуемой смерти.

– Бедный глупый ярл, – печально вздохнул Бьёрн. – А что твой бессмертный? Он тоже стал жертвой твоей женской магии?

Улла поджала губы.

– Нет, не думаю. Скорее уж я сама не давала ему проходу… А он жадно искал подтверждения Рагнарёку и тому долгу, что боги обязали его исполнить.

– Так ты влюбилась? – ехидно спросил Бьёрн и пихнул её локтем под рёбра.

Улла покраснела, но в тусклом свете Бьёрн этого не заметил.

– Власти хотела, – честно призналась она.

– А боле не хочешь?

Улла задумалась.

– Не до власти теперь, когда миры рушатся, – прошептала она. – Да и не до любви. Хотя не все так считали…

На этот раз Бьёрн заметил, как лицо Уллы стало печальным. Он помолчал какое-то время, но всё-таки спросил:

– Кто считал?

– Торгни, – как на духу выпалила Улла дрогнувшим голосом. – Вот уж кто правда меня любил, теперь только понимаю.

– Мёртвый твой, что с посланием от богов приходил? – в голосе Бьёрна было сочувствие.

– Не был бы мёртвым, если бы меня послушал. Может, волки бы защитили их, но и тропою Фенрира он бы не пошёл никогда и Скаллю бы не позволил… Как ни крути, чувствую, что потеряла бы его, – Улла вздохнула, смиряясь с этими мыслями. – Но ему без надобности была и моя сила, и власть в Рагнарёк. Просто хотел защитить и направить на путь истинный. Богов любил и был предан своему конунгу до последнего. Хороший был человек, жаль, что недолго знались…

Молчание повисло в помещении, погружая Уллу в воспоминания. А Бьёрн не стал их прерывать до поры до времени. Но понял, что вёльва слишком глубоко уходит в себя, а потому направил разговор в иное русло:

– Ты ведь ещё помнишь, что обещала обратить своего бессмертного в одного из нас? – напомнил Бьёрн.

Голос вытянул из воспоминаний, за что Улла была благодарна, ведь каждый раз, вспоминая Торгни, падала всё глубже в тёмную бездну.

Улла знала, что обещала берсеркам, но просить помощи у Хейд в ритуале теперь совсем не хотелось.

– Да, – скривилась она. – Придётся узнать у ведьмы, как это сделать.

– А не боишься, что она извратит ритуал и что-то сделает с конунгом? Вдруг не только ты догадалась, что он наследник Бальдра. А тогда зачем он нужен в новом мире, если может обратить вспять Рагнарёк?

Улла резко села и уставилась на Бьёрна. Об этом она совсем не подумала, но такое могло случиться. И вдруг она своими руками навредит Скаллю и лишит их последней надежды?

– Ты прав. Но как мне тогда узнать, что делать? Мать не научила меня этому ритуалу…

Бьёрн тоже сел.

– Ты же среди берсерков! – воскликнул он. – Спроси любого.

Улла замерла, уставившись на Бьёрна. Глаза сверкнули в темноте:

– Точно! Тогда ты и расскажешь мне о своём обращении, – она ткнула его пальцем в грудь.

– Отчего бы и не рассказать, коли сам надоумил…

Берсерк плюхнулся обратно на меха, закинув руки за голову. Улла не сводила с него взгляда.

– Хельга вообще была против, хоть потом сама и привела к нам в глушь