того витку – Дульви. А прежде говорила, что я «ещё щенок» и «сдохну в первую же ночь», – почему-то эти воспоминания забавляли Бьёрна. Он улыбнулся.

– Сколько тебе было?

– Шестнадцать зим. Потому-то мать и была против…

– Но тебя, конечно, было не переубедить, – поняла Улла.

– Ещё бы! Я всю жизнь рос с отцом и матерью, которые обратились до моего рождения. У меня не было иной судьбы.

– Так что делал этот Дульви? – нетерпеливо подгоняла Улла, желая узнать секреты.

Бьёрн скосил на неё глаза.

– За подробностями лучше обратись к Хельге, она витке во всём помогала и участвовала в ритуале. Но вот что я помню… Там на поляне три костра было, а я в центре стоял на мягкой шкуре. Сперва мне всю спину да грудь рунами исчертили кровью, но чьей – не спрашивай. А после мать чашу поднесла с отваром из какой-то гадости… – он поморщился. – Горше этого дерьма я в жизни ничего не пробовал.

– А дальше?

Улла заметила, как пальцы Бьёрна под головой непроизвольно сжались, когда он задумался.

– Дальше песни пели, к богам взывали, а вокруг, помню, треск стоял такой, будто звери бродили рядом. Ну, думаю, всё как надо идёт… – Он задумался. – А как закончили петь, я решил, что всё готово. Поворачиваюсь к матери и уже рот открываю, чтобы призвать меня поздравить, но она мне такую пощёчину влепила, что все слова изо рта повыпадали. Хорошо, не с зубами, – Бьёрн даже потёр челюсть. – Приказала молчать и забыть человечью речь до рассвета. Да в таком виде – одни штаны и без сапог – отправила меня в лес.

Улла поджала губы, с интересом запоминая каждую деталь.

– И что ты делал в лесу?

– Охотился.

– На кроликов?

– Это в твоем хмельном бреду за хромыми кроликами надо гоняться, – усмехнулся Бьёрн. – А мне было велено хищника убить голыми руками. Так уж заведено: коли справился, пока солнце не встало, а едкое варево ещё бурлит в желудке, то вернёшься берсерком, забрав себе силу зверя. Ну а коли не успел или же проиграл… вовек не возвращайся ни к людям, ни к богам.

Улла мотнула головой.

– Что это значит?

– А то, Улла… Что не всякий берсерком становится. Те, кого тут видишь, – выжившие и приютившие в себе зверя.

– Выходит, если начал ритуал, то до конца идти придётся? А в случае неудачи оставайся в лесу погибать, – поняла она.

– И не просто погибать, – Бьёрн снова сел, положив локти на колени. – В ритуал упрашивают богов привычные порядки нарушить и сделать из человека зверя, чего в мире нашем не должно быть. И боги дают тебе шанс доказать, что ты достоин. Но если не оправдал ожиданий… То боги отвернутся навсегда.

Улла понимающе качнула головой.

– И кого ты убил? – шёпотом спросила она.

Бьёрн замолчал. Его пальцы вновь сжались, будто ощущая под собой шершавую шкуру.

– Медведя.

Он произнёс это тихо, но в его голосе прозвучало что-то дикое и вместе с тем гордое.

– Не старого, но и не молодого медвежонка, каким я сам тогда был. Сильного. От меня тогда кровью пахло до границ Мидгарда. Я думал, что бродить буду до самого рассвета, но он меня быстро нашёл.

Улла не дышала, слушая.

– Тогда я думал, что отвар меня сильнее сделает, но не тут-то было… – Бьёрн усмехнулся. – Только медведя увидел, сразу понял, насколько я слаб. И мать вспомнил, которая предсказывала мне смерть в первую же ночь. И мигом представил, как она меня утром не дождётся, а так и будет стоять на опушке и в лес смотреть… А хуже того – помчит в чащу мой растерзанный труп искать!

Говоря о матери, он уже совсем не улыбался. По взгляду, направленному в алеющие угольки, было ясно, насколько сжимается сердце могучего берсерка.

– Мы только отца похоронили, я потому и хотел скорее зверем стать, чтобы защищать ее, – шёпотом пояснил Бьёрн и потёр глаза. – Ну, так, значит, сбил меня медведь с ног одним ударом! – громче продолжил он. – Я сразу почувствовал, как рёбра ломаются.

Он провёл рукой по груди, будто до сих пор испытывал ту боль.

– Никакой ярости берсерка я так и не ощутил. Чувствовал только, что вот-вот наложу в штаны.

Улла усмехнулась, хотя совсем не могла представить Бьёрна, страшащегося медведя. С каждым словом ей всё больше становилось очевидно, почему Бьёрн со смехом кидался на великана и был настолько отчаянно бесстрашным.

– И как же тебе удалось его победить? – с придыханием спросила Улла.

Бьёрн заулыбался и облизнул губы.

– Скалы за спиной оказались кстати, – хрипло рассмеялся он. – Медведь рванул на меня, а я кинулся в сторону. Так и полетели вниз вместе, будто пьяные друзья в канаву. А приземлились… жёстко, – он потёр плечо, будто, как и рёбра, до сих пор болело. – Последние кости у меня треснули, но у мохнатого череп, видать, надломился. Еле подняться мог, хрипел, ревел.

Улла слушала как ребёнок.

– А я… не стал ждать, – Бьёрн сжал кулак, вспоминая тот момент. – Схватил первый попавшийся камень, а повезло, что острый да большой. И… – он резко опустил кулак, изображая удар. – Пока он мордой потряхивал, я ему все зубы пересчитал, – рассмеялся парень и потянул за шнурок на шее, доставая медвежий клык. – Этот был самый красивый.

Он снял его и дал Улле в руки, преисполненный гордости. Зуб был тяжелее, чем казалось, будто там-то и собралась вся звериная мощь медведя.

– Напоминает мне о том, на что я способен.

Глаза Уллы расширились, а пальцы непроизвольно сжались вокруг клыка. Она очень ярко представила себе весь поединок человека со зверем, уже и позабыв про сам ритуал.

– Да, вовсе не похоже на мои нелепые испытания для Лейва, – хмыкнула она и вернула трофей. – Так, значит, не только волшебный отвар и руны сделали из тебя берсерка?

– Возможно, без них я бы не справился.

– Или смысл как раз в том, что и будучи человеком ты был достаточно силён для такого подвига. За то тебя боги и вознаградили.

Бьёрн повесил на шею медвежий клык и улыбнулся Улле. Было в нём столько отваги, бесстрашия и вместе с тем детской простой доброты, что рядом с ним Улле было спокойно.

– Ну, тогда выходит, что я тоже избранный, – подмигнул Бьёрн. – И ещё три сотни человек.

Улла тихо рассмеялась.

– Так ты узнала, что хотела, о ритуале?

– Расспрошу завтра Хельгу о деталях – и дело готово.

– И думаешь, что твой бессмертный согласится?

– Такая неуязвимость да вкупе со звериной мощью? – Улла изогнула бровь.

– Только не утаивай от него, что будет после обращения, – Бьёрн посуровел. – Зверя мало победить. Вот жить с ним… То поединок длиною в жизнь.

Улла кивнула. Она видела того одичавшего мужчину у дуба, а отец и сам рассказал ей о всех тяготах берсерков. Но знала, что Скалль обязательно справится.

– Что ж, ты, наверное, устала, – Бьёрн