поленья, будто их пожирало пламя двух сильных вёльв. Сквозь огонь лицо Хейд казалось зловещим, но непроницаемым. А золотые украшения, покрывающие не только шею, но и запястья женщины, ярко сверкали.

Улла поджала ноги и смотрела прямо, не отводя взгляда от глаз Хейд. Немой поединок начался, как только они присели, и до сих пор ни одна из них не потерпела поражения.

– Ты говорила с Фенриром? – нарушила тишину Хейд.

– А ты? – резко парировала Улла.

И молчание вновь воцарилось. Хоть и не знала, что её ждёт, но Улла твердо решила не позволять тёмной ведьме руководить ею. И та, казалось, это ощущала.

– Ты нашла ответы на свои вопросы?

Улла вздёрнула подбородок, но глаз всё ещё не отвела.

– До многих удалось догадаться самой, – её голос звучал твёрдо и убедительно. – Например, я вспомнила твоё имя, Гулльвейг.

Золотые украшения так резко выделялись на Хейд среди диких и простых берсерков, что Улла не могла перестать смотреть на них. Будто нарочно женщина заставляла задумываться: для чего ей в этом диком лесу столько богатства? И воспоминание сегодня вечером всплыло в памяти словами Сиббы, поющей песни о древних вёльвах:

Зовут тебя Гулльвейг иль Хейд – всё ты одна,

Хитрая ведьма, в обманах сильна.

Ты бросила семя раздора и зла —

Меж ванов и асов вражда расцвела.

В золоте тонет твой чёрный взгляд,

Сердце златым монетам ударяется в такт.

Руки твои в позолоте когтей,

Сколько ни кинь – всё не хватит для ней.

Когда-то не было войны между мирами, но первая случилась по вине ведьмы, что пришла от имени ванов – тех, что жили в мире Ванахейма, – к асам, что населяли Асгард. И несла она в себе алчность и жадность, заставляла богов враждовать из-за золота, коего и без того в Асгарде было предостаточно. Древние песни говорили, что ваны решили испытать асов, послав к ним могущественную ведьму. И раскусив их, Один трижды пытался сжечь Гулльвейг, но трижды она восставала из пламени. Тогда, оскорбившись на её неуязвимость и жажду вражды, Асгард выступил войной против Ванахейма.

В конце концов народы примирились, обменявшись пленниками, а Гулльвейг сослали бродить по другим мирам, где она продолжала сеять жадность и вражду.

Не просто вёльва, а настоящая ведьма, символ самой первой войны и разлада меж мирами.

Хейд не была удивлена, что Улла вспомнила. Напротив, её лицо засияло ярче золота. Так ей хотелось быть узнанной, будто самой Улле когда-то признанной.

– Как же приятно, – выдохнула Хейд. – И раз уж ты знаешь, кто я, то наконец-то убедилась, что моя помощь необходима? Ведь никто не знает о ворожбе больше меня. Сила моя зародилась вместе с первоначальным хаосом, а многие порядки и ритуалы, что тебе известны, сотворила именно я.

Улла сквозь огонь разглядывала ведьму, ничуть не поразившись точности своей догадки. Раз уж великаны и прочая нечисть пробралась в Мидгард со сгнивших ветвей Иггдрасиля, то и древняя ведьма не была неожиданным гостем.

– И каково же впервые со времён изначальной бездны стать настолько беспомощной? – оскалилась Улла.

Лицо ведьмы обрело чудовищный вид. Брови сдвинулись, а взгляд стал хищным.

– Не творятся больше войны без твоей магии, верно? – Улла била точно в цель.

– И без меня хватает в Рагнарёк войн и жадности.

– Что для тебя раздолье.

– Не скрою, – протянула мрачная ведьма, – что сердце моё радуется при виде творящегося хаоса. Что уж мне нос воротить, коли всё без меня свершается? – усмехнулась она.

Улла качнула головой и сощурила глаза.

– Кто же ещё повылезал из своих тёмных пещер?

Хейд небрежно пожала плечами.

– Порядок нас боле не держит на своих местах. Кто ещё? Быть может, цверги выбрались из Свартальвхейма, эльфы из Альвхейма, а драконы из насиженных гнёзд. – При упоминании драконов Улла вздрогнула, вызвав у Хейд смешок. – Ну и где же твои боги, Улла?

Было очевидно, что Хейд поняла, о чём Улла думает в последние дни. И вместе с ней Фенрир уже начал сомневаться в её преданности.

– Там, где им положено быть, – сражаются с нечистью, чтобы избавить нас от тьмы, – громко ответила Улла.

– И до самой смерти будут, – кивнула Хейд. – Вот только смерть не за горами, и когда богов не станет… только хаос будет властвовать в мирах. А увидишь драконов, Улла, мигом побежишь к волкам молить о помощи. Уж куда вам, людям, сражаться с чудовищами…

– Верно, – согласилась вёльва.

– Вот и славно, – улыбнулась Хейд. – Ты мудрая девочка, даже если прежде я говорила, что бесполезная. Знаешь, что предсказанное сбудется. Лишь норнам подвластно сплетать клубки судеб. И Рагнарёк уже сплетён.

Улла моргнула.

– Верно, – вновь повторила она шёпотом и медленно поднялась, взглянув на ведьму сверху вниз. – Наши дела отложим до срока прибытия в Борре. И пока не беспокой меня, Гулльвейг. Мне надо набраться сил.

– Но мы не закончили… – прошипела ведьма.

– Пока закончили, – отрезала Улла, махнув рукой.

И на том она резко отвернулась и зашагала в сторону своей избы. Сердце бешено стучало. Если ей удастся отвязаться от навязчивого контроля ведьмы, то следует многое узнать перед тем, как она встретит Скалля. Её единственный в том помощник – Бьёрн, но этого может быть достаточно, чтобы осуществить задуманное. В голове вёльвы зародился план, а слова ведьмы только вселяли уверенность.

Улла уже вошла в тесное помещение своего жилища и тут же наткнулась на широкую грудь.

Она взвизгнула.

– Тише-тише, дурная, ты чего орёшь? – взволнованно зашипел Бьёрн. – Разве не собирались увидеться?

– Напугал, – Улла отстранилась и присела на постель из шкур.

Бьёрн раздул в небольшом очаге принесённые угли, и тусклый свет осветил их лица.

– О чём ведьма хотела поговорить? – берсерк опустился рядом с Уллой. Развязав небольшой кусок ткани, он положил между ними немного сморщенных ягод брусники и закинул одну в рот.

Улла пересказала ему весь разговор, но Бьёрн будто даже не удивился, что женщина их вождя – древняя ведьма, ставшая причиной войны между двумя великими мирами. Он только кивал и продолжал поедать ягоды. Одну себе, одну предлагал Улле, пока у вёльвы не собралась в кулаке горсть.

Но вот драконы Бьёрна действительно поразили.

– Хоть бы не сдохнуть раньше, чем повидаю драконов, – усмехнулся он, но Улла скривилась:

– Помню, как люди Скалля с забавой рассуждали о том, как увидят своих первых инеистых великанов. Но не думаю, что кто-то из них с радостью бежит им навстречу теперь.

Бьёрн пожал плечами.

– Труса в Вальхаллу не позовут, – он пихнул Уллу в плечо, будто и вправду совсем не боялся. И она даже смогла этому улыбнуться.

Посмотрев на ягоды, она одним махом закинула их в рот. Ягоды были сладкие, уже давно тронутые первыми морозами и проведшие в зиме долгие дни и месяцы.

– Отец наговорил тебе ерунды? Надеюсь, что он быстро прикусил язык, – усмехнулась она.

– Ну-у-у… – Бьёрн почесал бороду. – Он ещё долго рассказывал мне о прелестях ночей с вёльвами. Он в том