в щепки. Погибли экипажи. Погибли ценные специалисты. Погибли на чужой, негостеприимной земле.

И всё это — из-за дерзкой провокации какого-то пьяного лейтенанта и безымянных артиллеристов, которые, сделав своё чёрное дело, подожгли орудия — что бы те не достались врагу, и бесследно растворились в лесной чаще.

Колонна двигалась дальше, но теперь уже не с уверенностью хозяев положения. Она двигалась не спеша, опасливо поглядывая по сторонам. Волочившаяся на буксирах разбитая техника была молчаливым напоминанием об унизительном уроке. Теперь, немцы небыли так расслаблены. Ехали в полной готовности к бою. Встроенные в технику щиты подняты, разряжая драгоценные накопители. Дивизия заплатила за проезд по этой дороге куда более высокую цену, чем ожидало командование. И Вольф надеялся что это подобное случилось в первый и в последний раз… Но в глубине души понимал, что этот инцидент — не конец, а только начало.

Интерлюдия X. Казармы Отдельного лейб-гвардейского Преображенского полка. Ночь, третий день после обращения. Кабинет командира полка Ивана Семёновича Морозова.

Несмотря на поздний час, в кабинете полковника Ивана Семёновича Морозова кипела работа. На столе, рядом с недопитой чашкой чая, лежали два табельных пистолета «Балтика» и снайперский карабин «Страж». Сам Морозов, новый командир Отдельного гвардейского Преображенского полка, назначенный регентшей всего несколько дней назад, стоял у карты, утыканной красными флажками. Старый командир был срочно вызван в Санкт-Петербург, откуда уже не вернулся. Вместо этого приехал приказ о назначении Морозова, и собственно, сам Морозов. Кроме него, в кабинете были начальник штаба подполковник Георгий Петрович Воронов и пять майоров — командиров батальонов.

— Господа офицеры, повторяю вновь, — вещал Морозов, тыкая в скопление флажков. — Это открытый мятеж. Вчера артбатарея переметнулась к мятежнику и подло атаковала немецких союзников на марше. Две роты пехоты сейчас скрываются вот тут, в лесу. Мой приказ: поднять полк на рассвете. Мы должны самостоятельно покарать бунтовщиков, защитить честь Империи и показать нашим союзникам, что мы держим слово. Уничтожить эти две роты так жёстко, чтобы у других и мысли не возникло. Всё ясно?

В кабинете повисла тяжёлая пауза.

Воронов, молчаливый, с умными, уставшими глазами, наконец поднял взгляд.

— Господин полковник, вы точно понимаете, что такое честь?

Морозов резко обернулся, лицо его начало багроветь.

— Как вы смеете⁈

— Ещё как смею. Вы считаете что «честь», в убийстве наших братьев, которые имели больше решительности чем мы, что бы встать на защиту Отечества? — Воронов глядел прямо в глаза командиру.

— Мятежник! Взять его! Арестовать немедленно! — брызжа слюной кричал полковник, тыча пальцем в Воронова. Сам он метнулся к столу, где лежали пистолеты.

Офицеры переглянулись. Синхронно сделали шаг вперёд. Руки легли на кобуру.

«Вот так-то». — с облегчением подумал Морозов.

— Вы тут совсем недавно, в нашем полку, — грустно покачал головой подполковник.

В место Воронова офицеры подошли к самому полковнику.

— Полковник, — сказал один из них, забыв добавить «господин», — сдайте оружие. Вы арестованы. За измену присяге. Измену Империи.

Морозов остолбенел. Он смотрел на Воронова, но тот лишь ещё раз молча покачал головой.

— Я требую немедленно освободить меня! Требую выполнения приказа законного главнокомандующего!

— Мы этим и занимаемся, — хмыкнул майор, застёгивая наручники. — Наш главнокомандующий — Наследник престола. Присягу мы приносили Императору и Империи, а не регентше и иноземным «союзникам». Последнее слово он выплюнул с неприкрытой ненавистью.

— В командование полком вступил подполковник Воронов. Постройте полк, — сухо скомандовал Вороноы, глядя уже не на Морозова, а на карту.

Десять минут спустя, на освещённом светом прожекторов плацу, в промозглой ночной темноте, стоял в полном составе Отдельный гвардейский Преображенский полк. Офицеры, солдаты, полковые маги. В строю царила напряжённая, звенящая тишина. На трибуну поднялся Воронов, без фуражки, с пистолетом в руках.

— Братья-гвардейцы! — его обычно тихий голос громыхнул над плацем. — Вы все видели обращение нашего законного правителя, Наследника Александра Николаевича. Слышали его приказ. Вы все видите, что происходит. Видите, как враг хозяйничает на нашей земле! Наследника обвиняют в предательстве, но страну продают именно сейчас — и делает это узурпатор-регент! Я призываю вас исполнить присягу. Выполнить то, для чего мы рождены. Защитить страну! Очистить её от предателей и оккупантов!

Он обвёл ряды суровым взглядом.

— Я не призываю вас к бунту. Я призываю вас вернутся к присяге, которую мы давали Империи. Той самой, где нет ни слова о регентах и иноземных легионах! Я призываю вас исполнить приказ, отданный законным Наследником! Защитить страну! Очистить её от предателей и оккупантов! И мы этот приказ выполним!

Тишина на плаце длилась ещё секунду. Потом её разорвал единый, рвущий глотки рёв:

— УРА-А-А-А-А!!!

Это был не просто крик. Это был выдох ярости и спящей гвардейской гордости.

— Дорога наша, скорее всего, в один конец, — продолжил Воронов, и в его голосе прозвучала неподдельная горечь. — Шансов выжить, а тем более победить, у нас мало. Поэтому если кто откажется — я пойму. Прошу таких выйти из строя.

Ряды Преображенского полка не дрогнули. Ни один человек.

Воронов, глядя на эти молодые, решительные лица, смахнул скупую мужскую слезу.

— Вольно!

И полк ожил. Полк работал не как механизм, а как единый организм. Солдаты бежали к паркам техники, к арсеналам, к складам ГСМ. Загрохотали двигатели тяжёлых танков «Богатырь», и самоходных гаубиц «Медведь». Из оружейных арсеналов носили ящики с боеприпасами, полностью опустошая склады. Всё происходило с лихорадочной, яростной эффективностью.

Полк вышел на марш. Первой целью стали расположенные по близости продовольственные склады, хранилища с ГСМ. Затем — ближайшие окружные арсеналы. Встречные отряды СИБ, пытавшиеся оказать сопротивление, были мгновенно окружены и обезоружены. С «союзниками» — поляками из «Легиона Белого Орла», чей батальон как раз расквартировался в двадцати километрах, — разговор был короче. При первому же требовании сложить оружие поляки открыли огонь. Итог был закономерен — через сорок минут от иностранного батальона остались лишь горящие обломки бронетехники и сваленные в кучу тела.

К утру Отдельный гвардейский Преображенский полк, усиленный трофейной техникой, с тройным комплектом боеприпасов, вобравший в себя ещё несколько сотен разрозненных солдат из других частей, был уже не просто полком, а ядром ударной группировки. Подняв знамёна, Преображенский полк двинулся не на запад, к мятежным ротам, а на восток — в сторону Нижнего Новгорода. Их следующей целью был старый, но неприступный Форт «Святой Георгий», контроль над которым открывал путь к сердцу Поволжья и перерезал ключевые коммуникации Империи.

К форту «Святой Георгий» полк подошёл на рассвете следующего дня. Над зубчатыми стенами и башнями вились струйки чёрного, маслянистого чада. На одной из дальних башен висел перекосившийся флаг империи.

Со стороны крепости раздавались крики, особенно