Он не хотел плыть. Умолял, чтобы его оставили. На коленях стоял перед вербовщиком. Объяснял — он сломлен, он видел слишком много, он бесполезен в бою.

Его заставили. Он выжил там — значит, знает врага. Значит, нужен. Значит, поплывёт, хочет или нет.

Он знал врага. Слишком хорошо.

Помнил жёлтые глаза — яркие, как золотые монеты, с вертикальными зрачками. Помнил рык — низкий, вибрирующий, от которого сжималось что-то в груди. Помнил, как Родриго падал на песок — не целиком, а по частям, как сломанная кукла.

Помнил шкуры на верёвке. Большие, пятнистые. И маленькие, серые, с полосками. Детские.

Мы это сделали, думал он, проводя лезвием по точильному камню. Скрежет металла заглушал мысли — но не до конца. Мы были первые. Мы пришли в их дом. Мы убили их безоружных. Мы сняли шкуры с их детей. А они — ответили. Только и всего.

Но сказать это вслух — невозможно. Его бы убили свои. Или объявили безумным, одержимым демонами. Или — что ещё хуже — предателем.

Поэтому он молчал. Точил нож. Ждал.

Скоро всё кончится. Так или иначе.

Месяц в море.

— Земля!

Крик с марса — высокий, срывающийся. Матросы побежали к борту, толкаясь, ругаясь. Солдаты — следом, гремя оружием.

Фонсека поднялся на мостик. Взял подзорную трубу, приложил к глазу.

Зелёная полоса на горизонте. Остров — холмы, покрытые джунглями, белая полоска пляжа, дымок над деревьями.

— Это не тот остров, ваше преосвященство, — сказал штурман, сверяясь с картой. — Судя по расчётам — мы восточнее цели. До Рай-нел ещё два-три дня пути.

— Хорошо. — Фонсека опустил трубу. — Идём мимо. Никаких остановок.

— Ваше преосвященство... — Капитан замялся. — Может, стоит пополнить запасы? Вода на исходе. Люди...

— Нет. — Голос был твёрдым, как камень. — Никаких остановок. Никаких высадок. Мы не знаем, кто живёт на этом острове. Может быть — такие же твари, как на Рай-нел. Мы не будем рисковать.

Штурман кивнул.

Флот прошёл мимо острова. Зелёная полоса осталась за кормой, далёкая и равнодушная.

Впереди — только море. И цель.

За два дня до цели Фонсека собрал капитанов на флагмане.

Они прибыли на шлюпках — двенадцать человек, командиры крупнейших кораблей. Поднялись на борт «Санта-Глории», собрались в каюте вокруг стола с картой. Лица суровые, обветренные, загорелые. Глаза — настороженные.

— Господа. — Фонсека взял указку, постучал ею по столу. — Завтра мы входим в воды врага. План таков.

Он обвёл указкой бухту, нарисованную на карте.

— Рай-нел. Здесь была их деревня. Здесь погибли наши люди год назад. Мы входим в бухту на рассвете. Высаживаемся здесь — все силы, одновременно, с максимальной скоростью. Выстраиваемся в боевой порядок на берегу. Пушки — первая линия. Мушкетёры — вторая. Пикинёры — третья. И ждём.

— Ждём, ваше преосвященство? — Один из капитанов — седой арагонец с шрамом на лбу — нахмурился. — Чего ждём?

— Их. — Фонсека позволил себе улыбку. — Когда мы высадимся — они придут. Они не смогут не прийти. Это их земля.

— И тогда?

— Тогда мы их уничтожим. — Фонсека положил указку на стол. — Пять тысяч человек против горстки тварей. Двести пушек против когтей. В прошлый раз нас застали врасплох. В этот раз — мы готовы.

Капитаны переглянулись. Кто-то кивнул, кто-то — нет.

— Ваше преосвященство, — сказал арагонец, осторожно подбирая слова. — Выжившие говорят... их оружие. Оно стреляет быстрее, чем мушкет. Гораздо быстрее. Как будто... как будто гром непрерывный.

— Я знаю.

— И они... двигаются. Очень быстро. Наши не успевали прицелиться.

— Я знаю. — Фонсека кивнул. — Поэтому мы не будем целиться. Мы дадим залп — все разом. Двести пушек. Три тысячи мушкетов. Одновременно. В одну точку. Стена огня и свинца. Никто — ни человек, ни зверь, ни демон — не увернётся от тысячи пуль.

Он обвёл капитанов взглядом — медленно, останавливаясь на каждом лице.

— Господа, это крестовый поход. Священная война. Мы несём свет во тьму. Господь с нами. А против Господа — даже демоны бессильны.

— Аминь, — сказали капитаны.

Не все — с уверенностью. Но все — вслух.

В ту ночь на каждом корабле служили мессу.

Тысячи свечей превращали палубы в море дрожащего золотого огня. Тысячи голосов — хриплых, усталых, испуганных — пели псалмы. Молитвы поднимались к небу — или к деревянным палубам, на которые кто-то смотрел сверху.

— Господи, дай нам силу...

— Господи, защити нас от зла...

— Господи, направь наши руки...

Фонсека стоял перед походным алтарём — простым, деревянным, с распятием, вырезанным из оливкового дерева. В руках — золотой крест, который блестел в свете свечей.

— Братья! — Его голос разносился над палубой, над морем, над всем флотом. — Завтра мы вступим в бой с силами тьмы! Многие из нас падут — это правда. Но мы падём как мученики! Как герои! Как воины Христовы, сражающиеся за веру!

Солдаты слушали. Лица — бледные в колеблющемся свете. Глаза — широко открытые. Некоторые плакали. Некоторые — улыбались той страшной улыбкой, какой улыбаются люди, примирившиеся со смертью.

— Не бойтесь смерти! Смерть — это не конец! Смерть — это врата! Врата в царствие небесное! Кто погибнет в этой битве — тот сядет одесную Господа и будет пировать с ангелами!

— Аминь!

— Кто убьёт демона — тот спасёт свою бессмертную душу!

— Аминь!

— Кто очистит эту землю от скверны — тот войдёт в вечность и будет помнен во веки веков!

— АМИНЬ!

Крик разнёсся над водой. Пятьдесят два корабля. Пять тысяч голосов — в едином порыве, в единой молитве.

В темноте, за горизонтом, молча ждал Рай-нел.

Хуан не пошёл на мессу.

Сидел в трюме, в своём углу. Точил нож — медленно, методично. Слушал пение, доносящееся сверху — приглушённое, торжественное.

Они не знают, думал он. Не понимают.

Те существа — они не демоны. Он видел их город. Год назад, в первой экспедиции, когда всё ещё казалось приключением. Огни, которые горели без огня. Машины, которые двигались без лошадей. Здания, которые поднимались выше любого собора. Это не ад. Это — что-то другое.

Что-то, чего люди ещё никогда не встречали.

И завтра — пять тысяч