не допускала игривых или фальшивых карманов. Веками устоявшийся формально-нейтральный стандарт, которому так завидовали работающие женщины, казалось, не давал ни малейшего повода для шуток. «Полезные, функциональные карманы, – как добавляли слегка извиняющимся тоном в журнале, – это одна из немногих эксклюзивных привилегий в одежде, которые оставляют нам дамы». Из статьи можно было сделать вывод, что мужчины смирились с консерватизмом в одежде. Однако 1950-е годы ознаменовались попытками добавить романтической, стихийной или «суровой мужественности» в повседневную одежду (48).

Если в женской одежде драма в основном разворачивалась вокруг стремления дам заполучить тот авторитет, который давал мужской костюм, то в мужском гардеробе сюжет драмы фокусировался на попытках хоть немного облегчить душную тяжесть этого авторитета. И здесь карманы тоже играют заметную роль. Форма мужских карманов традиционно имела мало вариаций. Модельеры никогда не делали их в форме плетеных корзин или лилий; они [карманы] никогда не скрывали в себе какого-либо намека на тело под одеждой, не отражали темы приватности и не выглядели как элемент, появившийся волей случая. Но в «акцентировании карманов» (а также пуговиц, клапанов и разрезов), «буквальное значение» мужской одежды все-таки «довлеет», писал один наблюдательный журналист Esquire. Внешний накладной карман, в частности, стал переломным моментом – символом «перехода от бизнеса к удовольствиям» (49).

Накладные карманы изначально появились в рабочей одежде. Независимо от того, располагались ли они на прочных фартуках или, начиная с XIX века, на брюках и комбинезонах, они всегда были явным, хорошо заметным элементом. Например, задние карманы джинсов Levi’s ярко выделялись своей знаменитой двойной прострочкой. Это усиление конструкции в сочетании с металлическими заклепками, запатентованными в 1873 году Джейкобом Дэвисом, сигнализировало о том, что в рабочей одежде приоритетными качествами считались износостойкость и долговечность. Сделанные специально для шахтеров, механиков, инженеров и рабочих «комбинезоны до талии» (50) (так первоначально назывались знакомые нам синие джинсы) и «комбинезоны до груди» от Levi’s были настолько крепкими, что – если верить информации на кожаной этикетке Levi Strauss and Co – их не могла разорвать пара лошадей, тянущих в противоположные стороны.

Документируя жизнь фермеров-арендаторов в разгар Великой депрессии, Джеймс Эйджи посвятил романтическую дань уважения рабочим комбинезонам в своей книге 1941 года «Давайте теперь восхвалим знаменитых людей» с фотоиллюстрациями Уокера Эванса (рис. 108). Размышляя об одежде, которую он увидел на простых людях из глубинки, Эйджи назвал комбинезоны уникальными, потому что они «родом из этой страны». Особый интерес у него вызвали «хитроумные строчки утилитарных карманов» – ярко-белые на насыщенном индиго, они напоминали «чертеж». Эта схема, с ее «сложной и своеобразной структурой нагрудных карманов, предназначенных для карандашей, линеек и часов», указывала на то, что работы по разметке и измерению лежали в основе продуктивности американских сельских районов. Подчеркнутые двойной строчкой, накладные карманы были свидетельством ловкости, мастерства и изобретательности американского народа, которые Эйджи как раз и надеялся возродить с помощью своей книги (51).

Одежду с внешними накладными карманами издавна носили не только фермеры и ремесленники, но также охотники и военные (в этих профессиях зачастую требовались аналогичные навыки и инструменты). Впрочем, военные поначалу были резко против любых функциональных компонентов, нарушавших парадный вид их мундиров. С XVII века в Европе и Северной Америке было заведено отправляться на войну в полной форме, скроенной по образу и подобию модного костюма. Доблестный вид, как известно, добавляет воину храбрости, а потому тяга к подчеркнутой помпезности мундиров чаще всего брала верх над практическими соображениями. «Солдаты в добровольных армиях должны хотеть носить свои униформы» – отмечал в 1889 году с чувством полного отчаяния один модернизатор британских вооруженных сил, глядя на ряды своих воинов в сковывающих движения строгих мундирах, которые решительно не позволяли им «удовлетворительно выполнять свою рутинную работу на войне» (52).

Рис. 108. Портрет Фрэнка Тенгла возле Маундвилля, округ Хейл, Алабама. Фотография, сделанная Уокером Эвансом в 1936 году, вошла в знаменитую книгу Джеймса Эйджи «Давайте теперь восхвалим знаменитых людей» (Let Us Now Praise Famous Men)

Катализатором изменений в какой-то мере стал новый вид одежды: охотничий костюм для сафари середины XIX века, который носили офицеры Британской Ост-Индской компании (53). В свободное от службы время офицеры, жаждавшие риска и приключений, охотились на тигров и слонов – и быстро оценили практичность новой модели. В костюмах для сафари две пары внешних накладных карманов располагались в два яруса – на груди и на бедрах. Карманы часто делали с внушительной складкой посередине, что позволяло «раздувать» их подобно кузнечным мехам и использовать для хранения довольно объемных предметов. В этих вместительных карманах носили пороховницы и другие предметы амуниции, а также вещи первой необходимости. Практичные – и для кого-то привлекательные – охотничьи костюмы подобного рода (54) дали военным возможность примирить практичность и отвагу. Китель с накладными карманами – этот узнаваемый элемент полевой формы многих армий мира, одетых в оттенки цвета хаки, – ознаменовал признание (хотя и слегка запоздалое) военными того факта, что солдатская форма будет более практичной, если разрабатывать ее, ориентируясь на гражданское охотничье снаряжение, а не на строгий деловой костюм (рис. 109).

И без того практичные сильфонные карманы стали приобретать новый функциональный смысл. В первые годы Второй мировой войны, когда мобилизация в Америке шла с большим трудом, военное командование доработало одежду цвета хаки, создав первую модель новой униформы, которая не была приталенной и не облегала грудь и талию (рис. 110). Хлопковая боевая форма M1943 (цифры обозначают год, когда она была разработана) напоминала ветровку, затягивалась на поясе шнуром и имела вместительные сильфонные карманы на груди и бедрах. Особым нововведением были «грузовые» карманы на брюках. Такая униформа выглядела более приспособленной для новых военных реалий: в отличие от Первой мировой, носившей в основном «окопный» характер, Вторая мировая была, скорее, «мобильной». Полевые командиры, наблюдавшие за испытаниями боевого обмундирования, докладывали, что «теперь люди могут сражаться, используя карманы своих кителей и брюк», – и это стало важнейшим свойством новой униформы (55). Правда, генерал Дуайт Д. Эйзенхауэр с презрением относился к этой мешковатой форме, опасаясь, что в ней невозможно быть «опрятными и подтянутыми» (56). Однако неизменно героические образы американских солдат, какими они представали на газетных фотографиях и в кинохрониках, в конечном счете изменили массовое восприятие. То, что Эйзенхауэру казалось неказистым и непривлекательным, в скором времени стало вызывать всеобщее восхищение.

Рис. 109. Военный шерстяной китель рядового времен Первой мировой войны с мундштуком в кармане (1914–1918)

Рис. 110. Бойцы 79-й пехотной дивизии в кителях модели M1943 после одного из сражений в октябре 1944 года. Слева направо: рядовые Артур Генри Мут и Кармин Роберт