сдавал товар. Приемщик, веселый дядька с аккуратно подстриженной бородкой и вечно смеющимися глазами, постоянно подмигивал Насте, и ей было весело от этого. Товар он принимал строго, осматривая каждую шкурку, тряс ее, дул на мех, что-то высматривал и наконец-то откладывал в сторону, что-то записывая в толстую тетрадь. Настя утомлялась от этого и начинала клевать носом.

Сдав пушнину, отец получал деньги, заворачивал их в тряпицу и прятал глубоко в карман. Затем, распрощавшись с приемщиком, они шли в ближайшую закусочную пообедать. Отец заказывал горячих щей и обязательно доставал свой шмат сала, отрезал от него толстый кусок, накладывал его на хлеб и не спеша ел. После обеда обязательно покупал Насте каких-нибудь конфет, чаще всего леденцов, которые она потом грызла всю обратную дорогу.

После обеда Никита с дочерью шел по магазинам, выполняя заказы всех родных и знакомых. Перед отъездом в город отец все записывал на тетрадный листок и теперь, доставая его каждый раз, что-нибудь покупал. Скупившись, они опять перекусывали чего-нибудь горячего в закусочной или чайной и, уложив все покупки в сани, трогались в обратный путь. Как только выезжали за город, Настя, утомленная всеми впечатлениями, засыпала, укутавшись в теплый тулуп.

В Семиозерки приезжали за полночь. Отец осторожно заносил Настю домой, и мать, аккуратно раздев ее, укладывала в постель. Наутро разбирали все заказы и подарки. Было шумно и весело. Приходили Барковы, все садились за стол и отмечали удачную поездку.

4

После сдачи пушнины заканчивался охотничий сезон, и начиналась подготовка к весеннему севу. Проверялся весь инвентарь: плуги, бороны, сеялки. Все подгонялось, ремонтировалось.

Семья у Макиенко с годами разрасталась, а вот землю им урезали уже не один раз. Первый раз, когда на общем сходе они наотрез отказались вступать в коммуну, Николка Дугин неожиданно вспомнил, что половина хорошей макиенковской земли, что у леса, когда-то давалась Дугиным, но староста тогда забрал ее у них и отдал своему свату Василю Макиенко.

– Погоди, – пытался возразить на собрании Василь Петрович. – Во-первых, мы тогда еще не были сватами с покойным Провом Емельяновичем, а во-вторых, ты же несколько лет не обрабатывал эту землю, и по закону ее можно было передать другому хозяину…

– Ну, это по царским законам, – перебил его Дугин. – По нашим законам советской власти не имеют права отбирать землю у бедняка.

– Да, но у меня-то отбирают, а у меня семья побольше твоей будет.

– Ты кулак и несознательный элемент, раз не хочешь вступать в коммуну, а я, может, обрабатывать буду эту землицу.

– Ага, как же, ты уже забыл, как за чапыги-то держаться.

Как бы то ни было, но правление коммуны постановило половину поля, что возле леса, у единоличника Макиенко забрать и передать члену правления коммуны Николаю Дугину. Когда на следующий день Василь Петрович пришел на поле, там уже суетился Николка Дугин с землемером, который аршином отмерял солидный кусок макиенковской земли. Василь Петрович не стал смотреть на все это, а молча повернулся и ушел. С властью спорить бесполезно.

А Николка к этой земле так и не прикоснулся. Отдал ее в коммуну как свой пай. В коммуне земли хватало, поэтому этот участок так и простоял невспаханный, незасеянный и вскоре зарос травой и бурьяном.

Через несколько лет, когда в Семиозерках организовывался колхоз и единоличники братья Макиенко опять отказались от вступления в коллективное хозяйство, у них постановлением правления забрали и вторую половину этого поля, взамен выделив землю в балке за селом, зато рядом с домом. Отмеряя аршином выделенный участок, землемер, спотыкаясь о камни, разбросанные по склону оврага, посмеивался:

– Как надоест камни таскать, так и придете в колхоз.

– Не дождетесь, – сквозь зубы проговорил Матвей. – Чтобы я на Николку Дугина работал? Не дождетесь.

– Дождемся. Скоро всех кулаков ликвидируем как класс, – усмехнулся землемер.

Обрабатывать новый участок вышли всей семьей. Выкорчевывали мелкий кустарник с крепкими корнями, вцепившимися в склон оврага. Камни носили все от мала до велика. Взрослые возили камни в тачке, а детишки собирали их в лукошко, как грибы, и носили вниз, к берегу ручья. Разбросав навоз по всему участку, вспахали его. Лемех часто натыкался на камни, лежащие не на поверхности, тут же вытаскивали их и укладывали на тачку, чтобы свезти вниз.

Никита несколько раз в отчаянии кидал чапыги и восклицал:

– Батько! Да что же это такое? За что они нас так наказали? Мы же всегда помогали ихней коммуне то семенами, то коня давали на пахоту.

– Это власть, сынку. Против нее не попрешь, – успокаивал его дед Василь.

– Да какая же это власть? Николка Дугин?

Дед Василь пожимал плечами.

– Председателем-то у них Семен Ложкин. Вроде бы толковый мужик. Ничего, сынки, – успокаивал он Матвея с Никитой, – надо смириться. А урожай у нас и на этом поле будет не хуже. Надо только руки приложить, не полениться.

Как началось засушливое лето, то на колхозных полях все пожухло, повыгорало. Не давая пропасть своему будущему урожаю, все семейство Макиенко целые дни таскали наверх воду из озера, поливали, рыхлили почву, чтобы земля дышала. Зазеленело у них поле, не пропало ни зернышка брошенного в землю. Смотрели сельчане, удивлялись.

– Не иначе старый Макиенко с самим чертом знаком. Колдовство все это.

5

В школе Настя училась хорошо. Учительница постоянно хвалила ее. Полинка, пойдя в первый класс, тянулась за сестрой, тоже старалась. Но в Семиозерках только начальная школа, поэтому, закончив четвертый класс, пришлось Насте, как и другим детям постарше, ходить в школу в Березовку, где была школа-семилетка. В сентябре-октябре ходили пешком десять километров, а с ноября председатель колхоза выделял лошадь, и детей всю зиму возили на подводе до самой весны. С пахоты, когда каждая лошадь на учете, дети опять ходили пешком до Березовки.

Конечно, по весне, в слякоть, тяжело было идти десять километров, и многие дети в распутицу не ходили в школу. Настя же в любую погоду все равно шла. Видя ее настойчивое желание учиться, отец справил ей в городе сапожки, и теперь она смело шагала по дороге в любую распутицу.

Однажды осенним промозглым утром, когда небо было сплошь затянуто серыми низкими тучами и шел мелкий дождь, Настя, пройдя на сельскую площадь, где они всегда собирались и все вместе шли в школу, никого там не застала. Она подумала, что опоздала и, обидевшись на ребят, что не дождались ее, пошла одна. Шла она быстрым шагом, надеясь догнать ребят.

Пройдя полпути и выйдя в чистое поле, Настя так никого и не догнала.