– Совсем, что ли? – обрадовалась Галина.

– Погодь, – остановил ее Василь Петрович. – Перемирие, что ли, объявили?

– Да нет. – Никита остановил брата. – Погоди, Матюша, я расскажу. Во-первых, всех не распускают, никакого перемирия нет и пока не предвидится, а часть партизан распускают по домам на время, чтобы вспахать землю да хлеб посеять. Так что Матвей пусть остается, а мне надо сообщить в отряд, что в селе никого нет и людям можно спокойно возвращаться по домам.

– Никит, так ты что, опять уходишь? – Тайка растерянно посмотрела на мужа.

– Успокойся. – Никита обнял жену за плечи. – Я скоро вернусь. Нас ведь и послали-то в село разведать обстановку. Надо же людям сказать, чтобы не боялись возвращаться, а вы не теряйте время, готовьте все к пахоте.

Тайка не спорила, она понимала, что Никита старший брат и он принимает решение, кому оставаться, а кому возвращаться в отряд. Вот только она совсем не побыла с ним. Тайка сильней прижалась к мужу, чувствуя, что и ему не хочется оставлять ее.

– Никитушка, а когда в отряд-то? – Она с надеждой посмотрела на него.

– Сегодня, Тайка. К вечеру я должен вернуться. – Никита вздохнул. – Надо, Тайка, люди ждут.

После отъезда Никиты на усадьбе Макиенков стали готовиться к посевной. Проверили плуг, борону, сеялку. Семена были спрятаны в тайных схронах так, что японцы не нашли их.

Вскоре Никита вернулся, а с ним и многие односельчане. Притихшее село засуетилось в весенних заботах. Повеселели бабы, обрадованные возвращением мужей, повеселели и мужики, довольные, что наконец-то займутся своими домашними делами. Всем порядком надоело воевать, надоела бивачная жизнь. Давно уже хотелось домашнего тепла, уюта, да и дел дома накопилось столько, что не сразу все переделаешь, а тут и пахота, и сев на носу.

Земля на полях, освобожденных еще в начале апреля от снега, уже прогревалась под теплыми лучами весеннего солнышка, ожидая прихода землепашцев. Наконец-то наступил день, когда Василь Петрович сказал сыновьям: «Все! Завтра пашем!»

В поле вышли почти всей семьей. Галя, к тому времени уже ходившая на шестом месяце, осталась дома с Настей. Как и раньше, Тайка вела Карьку, а Никита нажимал на чапыги, с радостным чувством глядя, как большие комья земли отваливаются от лемеха. Тайка, оглядываясь, видела его сияющие глаза. Они забыли, что война еще не закончилась, пройдет всего несколько дней – и Никите опять придется брать в руки винтовку вместо плуга, уходить в лес.

Василь Петрович, перед тем как начать сев, долго перебирал зерно, глядя, как оно золотым ручейком пересыпается меж пальцев в лукошко. Каждый год он весной начинал сев с таким трепетным чувством, с каким приступают к самому ответственному делу всей жизни.

Боронил Матвей. Для этого попросили вторую лошадь у Барковых. До обеда работали без передыху. Василь Петрович молча посмеивался: «Дорвались сыны до работы». Обед Галя принесла в поле. Пообедав, Василь Петрович прилег на разостланный овчинный кожух и устало прикрыл глаза. «Загнали сыны батьку», – довольно подумал он.

Неожиданно сквозь дрему он услышал далекое гусиное гоготанье. Приоткрыв глаза, Василь Петрович увидел стаю гусей, плавно летящих по небосводу ровным строем. Приподнявшись, он долго смотрел им вслед, пока птицы не скрылись за верхней кромкой леса.

«Ну, вот и еще один год прошел. Здравствуй, новый год. Что ты принесешь нам?» – думал Василь Петрович, привыкший считать наступление нового года не зимой, как все, с января, а с наступлением весны. В это время земля оживает и просыпается после долгой зимы, скинув белое холодное одеяло. Вместе с ней просыпаются травы, деревья, птицы, звери: все начинает шуршать, щебетать, журчать под благодатным весенним солнцем. Начинается новая жизнь, а значит, и новый год.

22

В августе 1919 года Семен Ложкин, взяв с собой Никиту Макиенко, поехал на съезд представителей партизанских отрядов, созванный в Албазиновке. Вернувшись, он собрал отряд и рассказал, что ближайшей задачей им поставлено проведение диверсий на Амурской железной дороге, чтобы помешать передвижению белогвардейских войск и интервентов, а также захват оружия, боеприпасов и техники. Эта операция была названа «Капитальный ремонт Амурки». Каждому партизанскому отряду давался определенный участок железной дороги, где он должен был осуществлять диверсии.

Партизаны с нетерпением стали готовиться к проведению диверсионных операций, но Ложкин почему-то тянул время. «Не спешите, успеется», – успокаивал он рвущихся в бой людей. Всем было непонятно, почему командир медлит. И только сам Ложкин да Никита знали, что начало операции было определено директивой партизанского командования в ночь на 30 августа. Наконец-то наступил день, когда Семен Ложкин, собрав отряд, поставил задачу выступать на диверсионную операцию. Разбил отряд на мелкие группы по четыре-пять человек, поставив перед каждой группой свои задачи. Одним предстояло взорвать несколько небольших мостов, другим – разобрать рельсы, а также повалить телеграфные столбы, идущие вдоль железной дороги.

Никита с Матвеем попали в группу, которой предстояло взорвать мост через небольшую речушку. С началом темноты, загрузив вещмешки взрывчаткой и гранатами, партизаны двинулись в путь. Старшим группы Ложкин назначил Никиту. Шли молча, осторожно ступая, чтобы не хрустнула веточка да оружие не бряцало. Как знатоки всех охотничьих троп Никита с Матвеем шли впереди, вглядываясь в ночной лес и находя только им одним известные приметы и ориентиры.

К полуночи подошли к мосту. В темноте тихо журчала вода в речке, навевая покой и умиротворение. Около полупотухшего костра на бревне сидел часовой, поставив винтовку между колен, и в такт журчанию воды мерно покачивал головой. Другой солдат спал у костра, подтянув ноги и свернувшись калачиком. Его винтовка стояла рядом, прислоненная к дереву. Никита жестом показал, что он на себя берет сидящего человека, а спящего пусть уберет Андрей Кашин. Примкнув штыки к винтовкам, стали осторожно приближаться к костру со спины сидящего солдата. Молча, без размаха Никита резко воткнул штык в спину часовому. Издав какой-то хрип, часовой повалился на землю. В это же время Андрей со всего размаху пригвоздил спящего часового к земле. Слегка дернувшись, тот затих. Махнув рукой, Никита направился к мосту, партизаны за ним. Заложив взрывчатку и связку гранат вместо запала, протянули веревку и залегли за прибрежными кустами.

– А что, братцы, может, подождем какого-нибудь состава да грохнем. – Андрей сверкнул в темноте глазами от такой идеи.

– Нет, ждать нельзя, – рассудил Никита. – Может смена караула прийти. Давай дергай, – обратился он к Матвею, держащему конец веревки.

– Смотри, братуха, ты командир, тебе видней.

Матвей слегка потянул за веревку, натянув ее, потом резко дернул. Через какое-то мгновение раздался мощный взрыв. Вскоре где-то недалеко прозвучали