– Все, хлопцы, тикать надо. Сейчас беляки примчатся сюда.

Заметая следы, партизаны быстро ушли в лес.

К утру на партизанскую стоянку вернулись все диверсионные группы.

Почти вся операция прошла нормально. Только одна группа не выполнила задания. Подойдя к своему объекту, она напоролась на смену караула, тоже приближающихся к мосту. Завязалась перестрелка. Белых оказалось больше, да и двое из четырех партизан сразу же были ранены. Пришлось отойти. Расстроенные партизаны вернулись в отряд.

– Ничего, – успокоил их Ложкин. – Этот мост от нас не уйдет. Сегодняшняя ночь – только начало.

В ночь на 30 августа всеми партизанскими отрядами на протяжении полутора тысяч километров были взорваны и сожжены десятки мостов и других путевых сооружений, во многих местах были разобраны рельсы и повалены телеграфные столбы. «Капитальный ремонт Амурки» начался успешно. Была прервана перевозка войск и воинских грузов. Белые и интервенты пытались тут же ремонтировать железную дорогу, чтобы восстановить движение. Для ускорения ремонтных работ кроме солдат пригоняли и мирных жителей близлежащих сел и деревень. Поэтому партизаны выжидали и, как только ремонтные команды заканчивали работу и отходили, тут же, несмотря на усиленные караулы, разрушали мосты и железнодорожное полотно, пускали под откос ремонтные поезда.

Много рейдов сделали партизаны Семена Ложкина в тыл врага. Не всегда возвращались только с радостными вестями об удачно проделанной операции. Были и печальные дни, когда партизаны хоронили своих товарищей. Но на место погибших приходили крестьяне из близлежащих сел, возмущенные бесчинствами и грабежами белых карателей и интервентов. Как только собрали урожай, сразу же нагрянули отряды белых и японцев. Опустошив амбары и выпоров тех, кто оказал сопротивление этому грабежу, они шли в другие села, грабя мирное население и оставляя людей без средств к существованию. Крестьяне похитрей, конечно, основную часть урожая припрятали, ожидая прихода грабителей. Так сделал и Василь Петрович, помня, как забирали у них прошлый урожай. Когда на усадьбу Макиенко пришли за данью, то Василь Петрович показал остатки зерна в амбаре, сказав, что некому сейчас работать в поле, на усадьбе он один сейчас мужик с бабами и ребятишками, а сыновья сгинули давно, и не знает он о них ничего.

Постепенно объединяясь, мелкие партизанские отряды превращались в сильную армию с единым руководством. В ходе мелких стычек и крупных боев интервенты и белогвардейцы несли большие потери. Села и целые районы освобождались от белой власти. Опасаясь за свои коммуникации, находящиеся все время под угрозой партизан, командование интервентов начало стягивать войска в крупные города, ближе к железной дороге, все больше убеждаясь в безнадежности своих попыток подавить народное сопротивление.

В феврале 1920 года, после восстания в Благовещенске и установления там советской власти, японское командование заявило о нейтралитете и начале эвакуации своих войск.

Часть 3

Настя

1

Лето тридцатого года выдалось жаркое, без дождей. Солнце знойно палило с раннего утра до самого захода, да так, что все замирало и замолкало в этом пекле, лишь короткой летней ночью природа немного оживала. На полях все повыгорало, пожелтело. Только обжигающие степные суховеи проносились над пожухлой, поникшей растительностью, так и не успевшей набрать влаги из потрескавшейся горячей земли. Урожая не предвиделось и в этом году.

Всего лишь год назад организованный колхоз распадался на глазах. Особенно после того, как секретарь партячейки Петр Караганов привез из города газету «Правда» с постановлением ЦК партии «О борьбе с искривлениями партлинии в колхозном движении» и со статьей Сталина «Головокружение от успехов», где было четко сказано о добровольном вступлении в колхоз и о свободном выходе из него. Постановление ЦК было зачитано и принято к действию на заседании партячейки, а статью Сталина председатель колхоза зачитал на общем собрании. Мужики, видя безрезультатность своих трудов и не ожидая голодной зимы, осмелев, уходили на заработки в город. В колхозе оставались работать бабы да ребятня постарше. Но что они могли сделать против такой стихии, как засуха? Коровы, согнанные со всех дворов в единое колхозное стадо, мычали, голодные и неухоженные. Каждая женщина, работавшая в коровнике, норовила хоть как-то прокормить бывшую свою скотину.

По вечерам в конторе собиралось правление колхоза совместно с сельским советом: думали, спорили, ругались, но так и не могли решить, как быть дальше. За распад колхоза их по головке не погладят. В лучшем случае – это снятие с должности и выговор по партийной линии, а могло быть и хуже: за это можно было угодить и под суд.

До поздней ночи сидели правленцы, курили злой самосад, свертывая одну за одной самокрутки, переведя на них уже все сельсоветовские газеты, но так ничего и не могли придумать. Председатель колхоза Семен Ложкин, злой и мрачный, как грозовая туча, сидел, набычившись, и усиленно дымил огромной «козьей ногой», которая при каждой затяжке трещала и вспыхивала, как сухое полено в печи. Остальные, тоже уставшие от бесполезных споров и ругани, сидели молча и уже начали собираться по домам, когда Николка Дугин, один из членов правления, все-таки не выдержал и задал вопрос, который втихаря уже давно обсуждали:

– А что, мужики, видели, какой нынче урожай у Макиенков?

В другой раз никто и не обратил бы внимания на его болтовню, потому что Дугин был известный трепач и на всех собраниях выступал по делу и без дела, а больше просто так, чтобы покрасоваться перед сельчанами. Чтобы отвязаться от его вопросов, как-то на собрании Дугина и выбрали в правление. Но сейчас вопрос, заданный Николкой, уже давно был у всех на уме. Сельчане видели, как при таком бедственном положении в колхозе, когда урожай погибает на корню, только у единоличников Макиенков засуха никак не повлияла на их посевы.

– Да-а, – протянул кто-то из правленцев, – у них-то все зеленеет. Не иначе колдовство какое-то.

– Работать надо лучше, – мрачно произнес председатель.

– Да как ни работай, а без полива урожая все равно не будет. У Макиенков воды-то много. Зря ты, председатель, им ручей отдал, этим единоличникам.

– Но вы же сами на правлении решили забрать у них поле у леса и отдать им овраг возле дома, – возразил Ложкин. – Вы же все знаете, что там раньше, кроме чертополоха, ничего не росло.

Вмешался председатель сельсовета:

– Что толку с ихнего ручья-то, он все равно по деревне протекает, а не через поля, да если бы не их запруда, то пересох давно.

И опять пошел спор о братьях-единоличниках, у которых возле их дома был свой микроклимат, свой оазис в пустыне, где все зеленело и наливалось