Разошлись поздно. Председатель колхоза уныло шел домой, все думая об усадьбе братьев Макиенков. Он сам видел, что мелкое хозяйство легче обработать. Боясь своих мыслей, Ложкин все больше убеждался, что единоличник выживет в эту засуху, а колхоз нет. Взять хотя бы этих братьев. Жили они дружной семьей. Дом срубил на краю села, у самого оврага еще старый Василь Макиенко. Два его сына – здоровых, работящих парня женились почти одновременно, пристроив к этому дому свои «пятистенки». Так и жили одной семьей, ведя общее хозяйство. «А ведь сами-то из бедноты вышли. Дед Василь тот вообще каторжанин, и попал сюда, в Приамурье, сосланный в ссылку за какой-то бунт на Украине. Сыны его Никита и Матвей воевали за советскую власть. Вроде бы сознательные мужики, а гляди ты, в колхоз вступать не хотят», – рассуждал Ложкин, недоумевая над идейными устоями этой большой семьи. Уже несколько раз он пытался заговорить с ними о вступлении в колхоз, но все безрезультатно. Ложкин видел, что не ленивые братья, целые дни от зари до зари трудятся на своем участке, разработанном на склонах оврага. Когда забрали у них землю, что в поле у леса, то не роптал никто из них, не жаловался, не стонал, а молча взялись всей семьей корчевать выделенный участок. Казалось, что ничего никогда не вырастет на этих склонах, а вот сумели же обработать эту неухоженную землю и теперь ждут урожая. А как они ее корчевали, эту пустошь? Всей большой семьей, начиная от деда Василя и до малых ребят из двух семейств. Как мураши, ползали по склонам оврага, собирали камни, выкорчевывали деревья и кустарники. Пахали где лошадью, а где и вручную лопатами, а теперь вот каждый день поливают, таская ведрами воду наверх из ручья.

«Да, для колхоза были бы ценные работники, – рассуждал Ложкин. – Но, видно, не уговорить их, так прикипели они к личному хозяйству».

Подойдя к своему дому, председатель постоял немного у калитки. Не хотелось заходить в душную избу, нагретую за день палящим солнцем, да так и не остывшую за короткую летнюю ночь. Ни легкого ветерка, ни единой тучки на звездном небе, ничего не предвещало смены погоды. На завтра ожидался такой же жаркий день, с его проблемами и заботами.

2

Дед Василь всегда вставал рано, вместе с невестками. Проснувшись, он услышал, как справа за стеной в Никитиной пристройке первой поднялась жена Таисия, потом в Матвеевой половине чуть скрипнула дверь – это вышла Галина.

Одевшись и взяв суковатую палку, отполированную руками, дед Василь вышел во двор. После гибели жены он перестал бриться и с тех пор ходил с окладистой бородой, иногда подстригая ее большими ножницами. Только в последние годы эта борода стала совсем седой, да ноги стали болеть, сказывались последствия сырости забайкальской каторги. Поэтому сделал он себе крепкий посох и теперь ходил, опираясь на него.

Каждое утро дед Василь обходил свою усадьбу. Хозяйским глазом окидывал двор, смотрел, чтобы нигде ничего не лежало без нужды. Он и сынам наказывал, а те впоследствии и своих детей приучили к тому, что каждая вещь должна знать свое место, а не валяться где попало. Поэтому во дворе был всегда полный порядок. Инструменты находились под навесом, там же, под навесом, стоял небольшой верстак, на котором дед Василь всегда что-нибудь мастерил: то новую рукоятку к ухвату, то игрушки внукам. Двор всегда чисто подметен, как горница у опрятной хозяйки.

Осмотрев двор, дед Василь проходил в конюшню, где стояли старая кобыла Карька да взрослый жеребчик Черныш, названный в память о коне, уведенном японцами в Гражданскую войну. Поговорив с лошадьми, дед Василь шел в коровник и, если оттуда слышалось звонкое цвирканье молока в подойник, дед не заходил, не мешал дойке, а тихо проходил дальше. Проведав поросят, заглядывал в курятник и шел к амбару. Там всегда был полный порядок, но дед Василь все равно заходил туда и долго осматривал запасы, хранящиеся там. Ему было приятно сознавать, что всего этого он добился постоянным трудом. Теперь же, в последние годы, всем хозяйством занимались его сыновья, и невестки да их дети по мере возможности помогали им.

В большой семье Макиенко к этому времени у Никиты с Таисией росли две дочери: старшая, Настя, которой исполнилось уже двенадцать лет, и Полинка – на три года младше её. У Матвея с Галиной сыну Петру исполнилось десять лет, а были и младшие: Анна и Павел. Так и жили все вместе большой крепкой семьей, приучая детей к доброте и нелегкому крестьянскому труду.

Давно затихло эхо Гражданской войны, но не было покоя крестьянам села Семиозерки. Каждую весну они выходили пахать землю, сеять хлеб, сажать овощи. Все лето работали на полях, сохраняя будущий урожай то от засухи, то от проливных дождей. Кто трудился не покладая рук и не разгибая спины, тот и собирал хорошие урожаи, за что слыл кулаком, а кто больше времени проводил в праздности и пьянстве, тому собранного урожая еле-еле хватало на зиму, и он считался беднейшим крестьянином.

Когда в Семиозерки приехала комиссия по продразверстке и стали изымать хлебные излишки, сами определяя, какой семье сколько хлеба оставлять, застонало село, мужики чуть снова за ружья не схватились. За что же работали весь год, чтобы за просто так, за справку об изъятии излишков отдать большую часть урожая? Чтобы не остаться на голодном пайке, Василь Петрович, наученный горьким опытом, опять пошел на хитрость – спрятал часть урожая в старом погребе, как при беляках и интервентах. Сверху закидали бревнами да кучу навозную рядом навалили. Так и сошла им эта хитрость.

Сват же Барков Пантелей Кузьмич не успел спрятать зерно, за что и поплатился. После отъезда комиссии осталось у него зерна только-только прокормиться да семенной фонд. Большую часть увезли на подводах, вручив ему справку, что он добровольно сдал все хлебные излишки. Узнав об этом, Василь Петрович тут же поделился с Барковым припрятанным хлебом. «Ничего, сват, проживем. Схрон надо делать. От япошек прятали и от этих как-нибудь тоже утаим».

Больше всех пострадал второй сват Василия Петровича – Дорохов Пров Емельянович. В первые годы после установления советской власти и изгнания белых и интервентов он действиями комиссии по продразверстке не возмущался, понимая, что хлеб нужен всем: и селу, и городу.

После того как в 1923 году продразверстку заменили так называемым единым сельскохозяйственным налогом, положение крестьян ухудшилось. В этот раз налог взымался деньгами. Сначала крестьяне обрадовались. Денежный налог