они платили и до революции, но все оказалось намного хуже. Теперь всё, чем владел крестьянин, приравнивалось к определенному количеству единиц. Чем богаче крестьянин, чем больше его доходы, тем более высокая ставка налога налагалась на него. Особенно пострадали такие большие семьи, как у Макиенков. Хоть и не использовали они наемных работников, управляясь сами на своих землях, а доход-то все равно был выше, чем в тех семьях, где был всего один работник – глава семейства. А такие семьи «беднейшего крестьянства», как Дугины, у которых своего ничего и не было, платили минимальный налог, крича на всех собраниях о справедливости новой системы.

Стерпели Макиенки и в этот раз, уплатив полностью налог, что им назначили. Конечно, и сейчас Василь Петрович пошел на хитрость. Имущество-то еще весной было описано, а вот урожай опять по ночам прятали в старом погребе, чтобы прокормить семью. Никита помог и Барковым спрятать часть урожая, а вот Дорохов отказался прятать зерно, когда Матвей предложил это.

– Я не вор и не буду прятать свое, выращенное вот этими руками. – Он показал зятю мозолистые ладони. – Почему я, как тать, должен по ночам прятать свое имущество?

Уплатили крестьяне все налоги. Да и как было не уплатить, если в Семиозерки прибыл небольшой вооруженный отряд красноармейцев. Молча, стиснув зубы, развязывали узелки с деньгами, вырученными от продажи урожая. Отдавали последнее. Во всех семьях стоял один вопрос: «Как прокормиться до нового урожая?»

Во многих селах схватывались мужики за топоры да ружья, пытаясь оказать сопротивление насилию, захватывали сельские Советы, уничтожая налоговые списки и убивая сборщиков налогов. Волна недовольства росла, расширялась, и вскоре весь Зазейский район гудел, как растревоженный улей. К началу следующего года по всему Зазейскому району вспыхнули крестьянские восстания против советской власти. Схватились за ружья даже те, кто когда-то воевал за эту самую власть.

В одну из ночей Дорохов, оседлав коня, ушел из села. Перед уходом зашел в дом Макиенков проститься с дочерью. Василь Петрович пытался отговорить его, но Пров Емельянович был неумолим.

– Я долго смотрел на все это. Да разве можно терпеть ту власть, которая обирает свой же народ? Василь Петрович, ты посмотри, как обнищали наши села, а ведь было время, когда мы, приамурские крестьяне, обеспечивали хлебом не только свои волости да губернии, но и другие края. Мы же были самым хлебным местом на всем Дальнем Востоке. А сейчас что? Голод и нищета. Крестяне уходят в города на заработки, иначе их семьи ждет голодная зима. Нет, ты, Василь Петрович, как хошь, решай сам, а мне терять нечего. Сына Ивана не вернешь, а за Галей да внуками вы уж присмотрите. В соседнем районе собирается сводный отряд. Не могу я больше спокойно смотреть на все эти безобразия. Прощевайте пока.

Поцеловав дочку, внуков, он, натянув поглубже шапку на голову, вышел. Василь Петрович проводил его до ворот.

– Прощай, сват. За дочку да внуков не беспокойся, а тебя храни Бог. – Он перекрестил его и махнул рукой. – С Богом.

Через несколько дней пришло сообщение, что сводный отряд наголову разбит. Кто погиб в бою, а кто, попав в плен, сидит в Благовещенской тюрьме.

Галина с матерью поехали в Благовещенск, но ничего толком не узнали. Везде ответ был один: «Арестован за саботаж». А вскоре пришло сообщение, что Дорохова расстреляли как врага советской власти. Матвей утешал Галину, а вот ее мать, потеряв сына, а затем и мужа, не вынесла этого, слегла и больше не вставала, умерла.

3

Каждую зиму Василь Петрович и сыновья уходили на заимку, на заготовку пушнины, да и мясо диких животных было нелишним на столе. Чаще всего привозили замороженные туши диких коз, косуль, зайцев, реже кабанчика. Иногда удавалось подстрелить и изюбра. Для вывоза охотничьих трофеев всегда брали на зимовье молодого жеребчика Черныша.

После того как Тайка вышла замуж, трудно стало Пантелею Кузьмичу одному ходить на промысел, младшая, Ульянка, была ему не помощница. Василь Петрович предложил Баркову объединиться и ходить вместе на промысел. Свою заимку Пантелей Кузьмич не бросил, захаживал туда, но охотился теперь или со сватом, или с зятем. Василь Петрович показал ему свои тропы, места, где лучше ставить капканы. Он ничего не скрывал от свата, помня, как тот когда-то учил его всем премудростям охотничьего промысла.

Сдавать пушнину ездили в Благовещенск. Сначала Василь Петрович ездил с кем-то из сыновей или с Барковым, но потом он стал выезжать все реже. Теперь возили меха то Матвей с сыном Петькой, то Никита с Настей.

Насте нравилось ездить с отцом в город. Поднимались рано, когда за окнами было еще темно. Мать готовила им плотный завтрак, смотрела, как они с отцом ели. Потом укутывала ее в одежды. Отец в это время запрягал Черныша в сани-розвальни. На дно саней накладывал слой сена, сверху мешки с пушниной и торбу с овсом для Черныша. Между мешками оставлялось место. Там стелился большой овчинный тулуп, на который садилась Настя, и полами тулупа укутывали ей ноги. Вместе с ней под тулуп мать укладывала узелок с пирожками, чтобы не остыли. Отец обязательно брал в дорогу большой шмат сала да полкаравая хлеба. Перекрестив их, мать долго стояла у ворот и смотрела им вслед, пока они не исчезали в предрассветной дымке.

Черныш бежал легко и свободно, приминая копытами выпавший за ночь снежок. Настя, укачиваясь в санях под мерный скрип полозьев, засыпала. Ей было тепло и уютно. Как только первые лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев и щекотали то нос, то щеки, заглядывая сквозь прикрытые веки, она просыпалась. Первое, что она видела, открыв глаза, это розовый снег, искрящийся в ярких лучах утреннего солнца. Все празднично сверкало и переливалось, только длинные голубые тени придавали торжественность этому зимнему утру.

В город приезжали к полудню. Пока Черныш бежал по окраинным улочкам, Настя ничему не удивлялась. Такие же небольшие одноэтажные дома, как и у них в селе, только улицы длиннее да народу побольше. Когда же приближались к центру города, Настя широко раскрывала глаза и каждый раз с удивлением смотрела на высокие каменные дома в два-три этажа с красивой лепниной и большими окнами. Они казались ей дворцами из прочитанных сказок. Удивлялась, как много народу в городе, и все куда-то идут, спешат. Красивые конные экипажи быстро проносились мимо них. Иногда, предупреждая о своем приближении резкими звуками мотора, проносились автомобили.

Найдя здание «Заготпушнины», отец привязывал Черныша у крыльца и заносил мешки с мехами. Потом долго