И тут он заметил, как на белоснежной коже Изабеллы начали прорастать тонкие серые волоски. Сначала на руках, потом на шее. Её ногти потемнели и начали удлиняться.

Глаза Алгора расширились и он воскликнул:

— Твою мать, да ты же…

* * *

Восемь часов назад

— Клянусь честью будущего рыцаря, — Леон стоял перед Изабеллой, держа её за руки и глядя ей в глаза с такой торжественностью, будто произносил присягу перед королём. — Я найду способ снять это проклятие и вернусь, излечу тебя и возьму в жёны. И тогда мы будем жить в большом доме, у нас будет сад, лошади, собака…

— Лёня, у нас нет времени на перечисление всех домашних животных, — не выдержал я.

— … и конюшня, — упрямо закончил он, не обращая на меня внимания.

Изабелла смотрела на него с мягкой улыбкой. Той самой, которой она улыбалась вчера вечером, когда откармливала его хлебом. Только сейчас в этой улыбке было что-то ещё. Что-то, чего Леон не замечал, а я — замечал. Грусть. Тихая, взрослая грусть человека, который не верит в обещания, но не хочет расстраивать собеседника.

Жители деревни один за другим подходили к нам с виноватыми лицами. Приносили еду, воду, тряпки для перевязки. Никто не смотрел нам в глаза. Они все знали про Изабеллу, про лес, про кости в огороде и целенаправленно отправляли нас вчера на убой.

Кузнец стоял в стороне и смотрел на дочь. Он был трезв, но запах перегара напоминал о вчерашнем. Лошади были подкованы, вещи собраны — оставалось только уехать.

И тут с окраины деревни прибежал мальчишка, запыхавшийся и перепуганный:

— На дороге всадники! В золотых доспехах! Человек пять, может больше!

Я похолодел. Стражники уже здесь. Я надеялся, что у нас будет хотя бы день форы, но они нагнали быстрее, чем я рассчитывал.

— Далеко? — быстро спросил я.

— С полчаса, может меньше, — выпалил мальчишка.

Полчаса. Если мы сейчас выедем по дороге — они увидят нас.

Кузнец шагнул вперёд:

— Уходите через лес. До ночи там безопасно.

При слове «ночи» он бросил взгляд на Изабеллу, а она чуть кивнула.

— Лёня, едем, — сказал я, уже запрыгивая в седло.

Но Леон не двигался. Он стоял перед Изабеллой и не мог оторваться, держа её за руки.

— Я спасу тебя, верь мне, — тихо сказал он.

— Глупенький, — она обняла его, прижавшись к нагруднику доспеха. — Это тебя сейчас надо спасать, а не меня.

Изабелла отстранилась, посмотрела ему в глаза, а затем твёрдым голосом обратилась ко мне:

— Езжайте скорее, мы задержим их насколько сможем.

Её взгляд стал другим: жёстким, решительным и она тихо, едва слышно, добавила:

— А если получится, то я… я избавлю вас от этой проблемы.

Я понял что она имеет в виду. Кузнец тоже понял — он отвернулся и тяжело сглотнул. А вот Леон — не понял, ну или не захотел понять, потому что так и смотрел на неё кошачьими глазами.

— Лёня, сейчас! — рявкнул я и со всей силы зарядил ногой по его доспеху.

— Эх, поцарапаешь ведь, — буркнул он, наконец вскочив на Ромашку, и мы рванули в сторону леса.

На краю деревни я обернулся. Изабелла стояла посреди дороги и смотрела нам вслед. Рядом с ней стоял кузнец, положив руку на плечо дочери. Я поймал себя на мысле, что мне самому очень захотелось помочь им, избавить её от этого проклятья. Чем чёрт не шутит, а вдруг Киана и вправду сможет это сделать?

Я отвернулся и пришпорил коня. Через лес мы проехали быстро — Ари вела, мы следовали за ней. Ромашка, видимо почувствовав общую тревогу, не отставала. Похоже, она тоже понимала, что сейчас не время медлить, ну или тут просто не было подходящих ручьёв.

Леон ехал молча. Впервые за всё время нашего знакомства он не произнёс ни единого слова за целый час и это было очень, очень странное чувство.

* * *

Тир. Поздний вечер

— Эй, понаехали тут на своих клячах, дорогу загородили, — рявкнул нам вслед какой-то босяк, сидевший у городских ворот.

Леон мгновенно вспыхнул и повернулся ко мне:

— А вот если бы я был в доспехе — такого бы не было. Никто бы и слова не посмел сказать.

— Если бы ты был в доспехе, нас бы опять могли принять за заговорщиков и попытаться сжечь ближайшей ночью, — ответил я. — Мы один раз заявились к тавернщику в золотых латах. Тебе напомнить, что было дальше, а то видимо у тебя память отшибло, когда ты пытался быть живым тараном.

Леон открыл рот, чтобы возразить, но тут босяк за нашими спинами взвыл и разразился такой бранью, что даже Ари удивлённо приподняла бровь. Мы обернулись. Мужик прыгал на одной ноге, держась за зад обеими руками, а Ромашка невозмутимо жевала траву с таким выражением морды, будто ничего не произошло.

— Она его укусила? — удивился я.

— За задницу, — с нескрываемой гордостью подтвердил Леон и тут же наклонился к лошади, потрепав её по гриве: — Ты моя умница, какая же ты умница у меня. Защитила честь своего рыцаря! Я всегда знал, что у тебя нечеловеческий, вернее — нелошадиный ум.

Ромашка при этом невозмутимо жевала траву, которая по цвету и запаху очень слабо эту самую траву напоминала.

— Они друг друга стоят, — закатила глаза Ари.

Я оставил этих двоих ругаться с босяком и огляделся. Тир оказался куда больше, чем я ожидал. Не столица, конечно, но и не Шерин с его немногочисленными улочками. Крепостные стены, двухэтажные дома, рыночная площадь с десятками лотков, конюшни, таверны. Людей много: горожане, торговцы, ремесленники, солдаты городской стражи. Найти здесь человека, который не хочет быть найденным — задача со звёздочкой.

— Как будем действовать? — спросила Ари, подъехав ко мне.

— Единственная зацепка — тавернщик, — сказал я. — Мы знаем как он выглядит. Угрюмый здоровяк, похожий на бывшего военного. Таких тут явно не много, так что найдём его — найдём и наследника.

— Всего-то — найти мужика в этом здоровом городе, — саркастически добавила Ари. — Мы даже не знаем как его зовут.

Её сарказм был понятен — город большой, зацепок мало, а времени ещё меньше. Стражники где-то позади, и каждый потерянный час сокращал нашу