Я опустила голову. Пальцы судорожно сжали хрупкое перо, кончик которого едва коснулся плотной бумаги. Глядя на ровные строчки, которые Филипп заставлял меня выводить, и чувствовала, как внутри все сжимается от ледяного ужаса и отвращения к самой себе.

Каждое слово проклятой записки предавало единственного человека, который проявил ко мне искреннюю заботу в этом чужом, враждебном мире. Мы только нашли с дядей общий язык и работа начала спориться. А Филипп намеревался моими руками затянуть петлю на шее Турова?

Глаза застили предательские слезы. Я поняла, что не смогу дописать это письмо, даже если Клеймор надумает придушить меня прямо здесь. Разжав пальцы, я выронила перо, завороженно глядя, как оно падает и катится по столу.

— Я не стану этого делать, — прошептала, судорожно хватая бумагу и комкая ее в ладони.

В порыве нахлынувшей ярости, порвала лист на мелкие клочки и швырнула их в Клеймора, глядя как мелкие обрывки веером осыпаются на дорогой ковер.

Меня трясло от страха, бедное сердце бешено колотилось об ребра, но в этот момент я чувствовала странное облегчение от того, что не подчинилась Филиппу вопреки его угрозам.

Клеймор закаменел, на его скулах ходуном заходили желваки, а в глазах загорелось темное пламя, обещающее мне все муки ада за этот дерзкий поступок. Его молчание показалось мне страшнее любого крика. Тишина давила на плечи, заставляя воздух в комнате сгуститься до вязкой субстанции.

— Александра, ты только что подписала приговор своему старику, — процедил Филипп сквозь зубы.

— Ты все равно убьешь дядю. И неважно напишу я это проклятое письмо или нет, — вскинула голову, смело встречая его взгляд. — Думаешь, я не догадалась, для чего тебе понадобилось «Дыхание бездны»? Зачем были все эти разговоры о свободе и о том, чтобы пошатнуть существующую власть? Ты планируешь использовать древнюю магию на Дворцовой площади. Там, где завтра соберется вся столица!

Филипп дернулся. Его брови поползли вверх от изумления, смешанного с извращенным восхищением моей догадливостью.

— Ты слишком много знаешь для простой девчонки, — Клеймор хищно оскалился.

Он схватил массивный стул за выступы спинки и развернул его к себе вместе со мной. Наклонился так близко, что я ощутила его дыхание на щеке и рассмотрела безумные искры в глазах.

— Раз ты такая умная, то должна понимать: мне больше не нужно твое согласие, — Клеймор резко схватил меня за шею, вынуждая подняться. — Это твой выбор. Ты будешь принадлежать мне здесь и сейчас, без всяких условий.

Я вскрикнула, когда он рывком подхватил меня и швырнул на кровать. Бухнувшись на пышные подушки и алый шелк покрывала, я тут же попыталась отползти, откатиться в сторону. Но поганая цепь на лодыжке натянулась с противным звоном.

Филипп навалился сверху, сминая тонкую ткань моего нелепого наряда. Его губы, пахнущие терпким вином, впились в мою шею, вызывая волну тошноты. Я извивалась, стараясь ударить его коленом, царапалась, оставляя кровавые борозды на его коже. В одно мгновение из хрупкой аристократки я превратилась в загнанного зверя, готового перегрызть глотку своему мучителю, лишь бы не допустить насилия.

— Пусти! Не смей ко мне прикасаться! — закричала отчаянно, задыхаясь от страха и безысходности.

Филипп лишь сильнее вдавил меня в матрас, блокируя мои трепыхания своим тяжелым телом.

— Давай же! Сопротивляйся, Александра. Не представляешь, как сильно меня это заводит, — прошептал он, обжигая кожу горячим дыханием.

Его пальцы грубо рванули кружево на моей груди, сминая полушарие в ладони. Я укусила его за плечо, чувствуя мерзкий вкус крови. Он зашипел от боли, влепил мне пощечину и тут же впился жадным поцелуем, лишая последних крох воздуха.

Мы скатились с кровати на ковер, продолжая безумную борьбу, где каждое движение было пропитано ненавистью и первобытным желанием обладать.

Железное кольцо больно впивалось в лодыжку при каждом рывке. Цепь хлестала по мебели, заглушая мои крики о помощи. Я чувствовала, как силы меня покидают, а магическое истощение накрывает серой пеленой, оставляя слабой и беспомощной перед чудовищем, решившим во что бы то ни стало меня сломить.

— Тебе некуда бежать, птичка, — он перехватил мои руки над головой.

Я видела его торжествующий взгляд, содрогаясь от омерзения, пока похотливые ладони блуждали по моему телу везде, где только можно. Филиппу было плевать, что я не хотела его, и все внутри протестовало против того, что неизбежно приближалось. Зажмурившись, я приготовилась к худшему…

Внезапно воздух в комнате завибрировал от мощного магического импульса. Пространство раскололось резким неприятным звуком, похожим на скрежет металла по стеклу. Над нами, прямо под потолком, возникло черное марево, из которого вырвался призрачный вестник в облике черного коршуна с глазами, пылающими фиолетовым огнем.

Птица издала пронзительный крик. Волна чужой магии ударила в Клеймора, заставляя его с криком отпрянуть от меня и рухнуть на пол. Филипп скорчился на ковре, хватаясь за горло, где проступившая магическая метка пульсировала зловещим светом и, судя по его стонам, причиняя физическую боль.

— Хозяин… Прошу… Я сейчас… — простонал Клеймор, задыхаясь.

Вестник спикировал ниже, едва не задевая его крыльями, и снова закричал, требуя немедленного повиновения.

Филипп с трудом поднялся на колени. Он был бледным, как полотно, со лба на пол падали крупные капли пота.

Клеймор бросил на меня взгляд, полный такой ярости и неутоленной похоти, что я невольно сжалась в комок, пытаясь прикрыться обрывками шелка. Но он не мог продолжить, пока коршун кружил над ним и требовал немедленного ответа.

— Считай, что тебе повезло, дрянь, — выплюнул мерзавец, поднимаясь и направляясь к двери, на ходу набрасывая на плечи халат. — Но не обольщайся, я скоро вернусь. И мы продолжим с того места, на котором нас прервали. Тебя уже ничего не спасет, — он обернулся в дверях. В глазах чудовища горело обещание скорой мести. — Посиди здесь и подумай о своем поведении. Завтрашний день станет последним днем твоей мнимой свободы, а для твоего дяди — последним днем вообще.

Засов щелкнул с оглушительным звуком, отрезая меня от внешнего мира и оставляя в тишине комнаты, где все еще витал запах его ярости и неудовлетворенной страсти.

Я обессиленно повалилась на бок, чувствуя, как по щекам катятся слезы, а тело бьет крупная дрожь от пережитого шока и осознания того, насколько близко я оказалась к пропасти. Тишина давила на уши, прерываемая лишь моим неровным дыханием и далеким шумом города, который готовился к празднику, даже не подозревая