Лезвие лишь чиркнуло его по щеке, оставляя легкий порез, который моментально набух кровью. Алые капли закапали на белоснежный воротничок, пачкая безупречный образ аристократа.

В этот момент в дверь настойчиво постучали. Встревоженный голос управляющего банком раздался из-за преграды.

— Господин Клеймор? У вас все в порядке? Мы слышали шум. Откройте немедленно, иначе я буду вынужден вызвать жандармов. Порядок и безопасность клиентов в нашем заведении превыше всего!

Филипп выругался, отпуская меня и отступая к окну. Он все еще тяжело дышал, вытирая кровь со щеки шелковым платком и пожирая мой полуобнаженный облик жадным взглядом.

— Мы не закончили, Александра, — процедил он таким угрожающим тоном, что меня прошибло ледяным потом. — Быстро сюда вторую часть перевода! — требовательно протянул руку.

Я кинула на стол оставшиеся листы и дрожащими руками поправила разорванное платье. Накинула сверху плащ, стараясь скрыть наготу, и подобрала стилет, спрятав его обратно в рукав.

Клеймор сложил бумаги во внутренний карман сюртука и открыл дверь. В кабинет ввалился бледный управляющий, озираясь по сторонам в поисках следов борьбы. Увидев порез на щеке клиента, позеленел. Но Филипп не подал вида, что его это беспокоило.

— Прощу прощения за возникшее недоразумение, — бросил он, направляясь к выходу. — Госпожа Савельева оказалась чересчур эмоциональной при обсуждении некоторых нюансов нашей сделки. Оформите перевод на ее счет в полном объеме, без всяких вычетов. Она посчитала приведенные мной доводы убедительными и осознала, что мои подарки возвращать нельзя.

Он остановился в дверях и бросил мне, не оборачиваясь:

— Завтра в полдень я заеду за тобой, Александра. Грех оставаться дома, когда вся столица будет гулять на дворцовой площади, празднуя именины императора. Надеюсь, твой дядя не будет возражать? Мне показалось, что в последнее время у него плохо со здоровьем?

Закусив губу, я сдерживалась изо всех сил, чтобы не сорваться. Слезы бессилия и ярости подступали к глазам. Эта сволочь чуть не изнасиловала меня в этом кабинете. А теперь еще угрожала здоровьем дяди.

В гробу я видела его подарки! И его самого, если уж на то пошло!

Клерк трясущимися руками протянул мне квитанцию о зачислении золота на счет. Я машинально взяла ее, запихнув в несессер, и поспешила к выходу, не желая оставаться в этом месте ни секундой больше.

Мне требовалось немедленно найти Ермакова, потому что больше никаких поблажек от Клеймора ожидать не стоило. Константин обещал меня защитить!

Ноги сами несли меня в сторону Торговой улицы. Сердце колотилось в грудной клетке, словно пойманная птица, а пальцы, сжимающие рукоять спрятанного в рукаве стилета, мелко дрожали. Разорванное платье, прикрытое лишь плащом, жгло кожу, напоминая о звериной хватке Филиппа. Губы горели от ненавистного поцелуя, от которого до сих пор мутило.

До лавки оставалось всего два квартала, когда путь мне преградила карета Клеймора. Она вынырнула из переулка и закрыла собой дорогу так резко, что я едва не влетела под колеса.

Дверца распахнулась прежде, чем я успела развернуться и броситься наутек. Из темноты салона выскочил Сивый, перекрывая мне единственный путь к отступлению.

— Попалась, девка! — пробасил он, хватая меня за плечо. — Далеко собралась?

— Пустите! Я никуда не поеду! — выкрикнула, вырываясь и замахиваясь стилетом.

— Не дури, девка, иначе старик Туров не доживет до вечера, — Сивый навалился всей массой, вдавливая меня в стенку кареты.

Я попыталась закричать, позвать на помощь, надеясь, что люди услышат, но второй подельник схватил меня сзади и зажал рот тяжелой ладонью в кожаной перчатке.

Запах пота и дешевого табака ударил в нос, вызывая рвотный рефлекс. В глазах потемнело от бессилия и накатившего ужаса. Сивый подхватил меня за ноги и легко запихнул в карету, запрыгивая следом и захлопывая дверцу.

— Помоги… — закричала я, едва только рука в перчатке сползла с моего рта.

В ту же секунду мир взорвался острой болью в районе виска. Я пикнуть не успела, как сознание угасло, распадаясь на искры и черные пятна. Последним воспоминанием был насмешливый голос Сивого, отдающего приказ кучеру гнать лошадей.

Пробуждение было мучительным и медленным. Сначала вернулись звуки: далекий бой городских часов и мерный стук капель воды где-то за стеной. Затем накрыли странные ощущения: холод металла, впившегося в лодыжку, и непривычная легкость на теле.

Я попыталась пошевелиться, но резкая боль в голове заставила меня застонать. Веки казались свинцовыми, а во рту пересохло так, словно неделю блуждала по пустыне. Мое тело утопало на мягкой постели, но это не приносило успокоения.

Я открыла глаза и тут же зажмурилась от слишком яркого света магических ламп.

Комната, в которой я оказалась, поражала воображение извращенной роскошью. Огромная кровать с балдахином из алого шелка, лакированный письменный стол из черного дерева и массивный шкаф у стены.

Все это великолепие перечеркивали тяжелые кованые решетки на окнах и холодное железное кольцо, вмурованное в каменную кладку стены. От кольца тянулась тонкая и невероятно прочная цепь, заканчивавшаяся литым браслетом на моей левой лодыжке.

— О боже… — сорвалось с моих губ хриплым шепотом.

Я взглянула на себя и почувствовала, как волна жгучего стыда заливает лицо, заставляя сердце биться чаще. Разорванное платье исчезло вместе с плащом, обувью и нижним бельем. Вместо них меня облачили в откровенный полупрозрачный наряд из тончайшего кружева, едва прикрывающий тело.

Шелковое нижнее белье и чулки на ажурных подвязках дополняли позорный образ «дорогой игрушки». Филипп не просто похитил меня — он лишил меня последних остатков достоинства.

Судорожным движением поднесла руку к лицу. Кольцо-ограничитель осталось на пальце.

Видно, его посчитали дешевой безделушкой, не имеющей магической ценности. Но брошь…

Я огляделась в поисках деревянного листочка, который подарил Савелий Кузьмич. Брошь исчезла. Скорее всего, она осталась приколотой к платью. Эта потеря отозвалась в душе глухой болью. Я потеряла единственный шанс на спасение.

Подскочив с кровати, я совсем позабыла о цепи и едва не упала, когда металл натянулся с резким звоном.

— Эй! Есть здесь кто-нибудь⁈ Выпустите меня! — бросилась к массивной дубовой двери и замолотила в нее кулаками.

— Господин Клеймор скоро будет, барышня. Не надрывайтесь, — раздался за дверью скучающий мужской голос.

— Немедленно выпустите меня! Скажите Филиппу, что он сильно пожалеет о том, что похитил меня. Мой дядя знает, куда я пошла… Он будет меня искать! — закричала, срывая голос, но ответом мне послужила лишь тишина.

Я бессильно опустилась на пол, прижавшись спиной к холодной стене. Цепь змеилась по ковру, напоминая о том, что я