имперские маги не разделяли их увлечений и стремились нейтрализовать губительную силу плетения.

— Нет, так нельзя, — пробормотала я, беря в руки перо. — Вы погубите меня своей топорной работой.

Мне пришлось на свой страх и риск переписывать расчеты, вплетая искажение на более глубоком уровне, основанном на знании создателя заклинания, который долго подбирал числа и руны, чтобы достичь совершенства. Один из его неудавшихся вариантов подходил как нельзя лучше. Формула оставалась прежней, но менялись условия активации, требующие колоссального вливания сил.

Я работала до самого рассвета, чувствуя, как магическое истощение железным обручем стягивает виски. Приходилось делать короткие передышки, во время которых я пила воду или промокала чистой тряпицей идущую носом кровь.

Глядя на первые лучи солнца, пробивающиеся через узкое окно, я обессиленно откинулась на спинку стула и надела кольцо на мизинец. Осталось только переписать текст набело, и можно отдавать Клеймору.

Наверху завозился Туров, и вскоре послышались его шаркающие шаги на лестнице.

— Савелий Кузьмич, вы уже встали? Доброе утро! — поздоровалась я, вымученно улыбнувшись. — Чай будете? Сейчас заварю покрепче.

Туров тоже выглядел так, будто не сомкнул глаз этой ночью. Он окинул меня внимательным взглядом, в котором промелькнуло нечто, подозрительно похожее на сочувствие.

— А ты что же, не ложилась еще, егоза? — проворчал он. — Опять всю ночь над бумажками чахла? Лица на тебе нет, Александра.

— Мне нужно съездить в банк, дядя, — я старалась держаться уверенно, не выдавая усталости. — Скажите Клеймору, чтобы подъезжал туда же, если хочет получить перевод и рассчитаться со мной за работу.

— В банк, значит? — старик нахмурился. Его густые брови сошлись на переносице, придавая лицу суровое выражение. — Дело хорошее. Только смотри, девка, с огнем играешь. Не ровен час, Клеймор посадит тебя под замок и заставит бесплатно работать. Уж больно дорого ты ему обходишься.

— Я буду осторожна, обещаю, — ответила, складывая готовые листы с переводом в несессер. — Если вдруг не вернусь к полудню, идите в жандармерию. По доброй воле я с ним никогда с Клеймором не останусь, так и знайте.

Оказавшись на улице, я первым делом направилась в ателье мадам Дюпре, чувствуя, как утренняя прохлада разгоняет сон и проясняет затуманенный разум.

Мадам встретила меня с вежливой улыбкой, за которой скрывалось профессиональное любопытство. Я распахнула плащ, показывая платье, снять которое у меня не было ни времени, ни сил.

— Мадам, мне необходимо знать точную стоимость этого наряда.

— Ох, дорогая, это эксклюзивная работа! — заохала она, всплеснув руками. — Ткань заказывали из Лиона, а камни… Ну, вы сами видите.

— Назовите цифру, — сухо перебила я. — Пожалуйста, мне важно знать стоимость.

От озвученной суммы у меня на мгновение перехватило дыхание. Пятьсот золотых — это больше, чем я рассчитывал. Затем я посетила ювелира, который оценил сапфировые серьги, подтвердив самые худшие опасения: Клеймор вложил в меня целое состояние.

А я не хотела быть ему должной ни единого медяка.

Последней точкой моего маршрута на пути в банк стала невзрачная оружейная лавка на углу, где пахло маслом и холодной сталью, вызывающей у меня инстинктивный трепет.

— Мне нужно что-то маленькое, что можно спрятать в рукаве, — обратилась я к мастеру, который чистил затвор старого мушкета.

— Для самообороны, барышня? — он выложил на прилавок несколько стилетов. — Вот этот хорош: тонкий, из дамасской стали, легко крепится на запястье.

— Беру! — Отсчитала монеты, чувствуя, как холод металла, прижатого к коже, придает уверенности.

В банк я пришла к открытию, заметив у входа знакомый экипаж Клеймора. Филипп ожидал меня в отдельном кабинете для важных клиентов, вальяжно развалившись в кресле и постукивая пальцами по полированной столешнице.

— Опаздываешь, Александра, — произнес он, скользнув по мне тяжелым взглядом. — Я уж думал, ты решили сбежать от меня. Мы могли бы произвести расчет в лавке. К чему эти сложности?

— В лавке? — подозрительно прищурилась. — Вы ведь обещали, что наша сделка будет честной. Сказали, что не пожалеете средств, если переведу книгу. Разве вы не человек слова?

— Я человек дела, — он протянул руку. — Дай посмотреть, что ты там нацарапала за ночь.

Передав Филиппу половину листов, я внимательно наблюдала за тем, как по мере прочтения расширились его зрачки, с какой жадностью он вчитался в текст ритуала. Клеймор аж подобрался весь, пальцы задрожали от возбуждения, а на губах заиграла торжествующая улыбка.

— Великолепно! — выдохнул он, поднимая на меня сверкающие азартом глаза. — Почерк, структура… Ты действительно талантлива, Александра.

Он позвонил в колокольчик, вызывая клерка, чтобы тот оформил перевод золота на мой личный счет.

— Господин клерк, — вмешалась я, когда тот вошел. — Из суммы перевода прошу вычесть полторы тысячи за платье и серьги. Остаток зачислите на счет, а эти деньги верните господину Клеймору.

В кабинете повисла густая тишина. Клерк замер, переводя растерянный взгляд с меня на Клеймора, чье лицо стремительно наливалось багровой яростью, превращая его в разъяренного зверя.

— Выйди! — рявкнул Филипп, и служащий банка испарился в ту же секунду.

— Ты что себе позволяешь, девка? — Клеймор вскочил, опрокинув кресло, и запер дверь на засов одним резким движением.

— Возвращаю долг, — произнесла звенящим от напряжения голосом. — Я не ваша содержанка и не ваша собственность. Наша сделка касалась только перевода книги.

— Ты будешь делать то, что я прикажу! — он рванулся ко мне, хватая за плечи и вздергивая на ноги.

Он впился в мои губы грубым, уничтожающим поцелуем, от которого несло дорогим табаком и злостью. Схватив за корсаж, Клеймор рванул его, и ткань с треском разошлась, обнажая плечо и спину до пояса.

Я всхлипнула, пытаясь вырваться, оттолкнуть обезумевшего бандита. Но крик застрял в горле. Филипп, воспользовавшись моментом, пропихнул язык мне в рот, орудуя им так яростно, что меня затрясло от омерзения.

Правая рука сама скользнула к запястью, нащупывая холодную рукоять стилета, скрытого под кружевной манжетой.

— Не смей! — прошипела я, приставляя острие к его горлу, прямо над пульсирующей веной.

Клеймор замер, тяжело дыша и глядя на меня налитыми кровью глазами, как взбешенный бык. Но он не отступил, лишь сильнее прижал к себе, обжигая прикосновением оголенную кожу.

— Думаешь, эта зубочистка меня остановит? — выдохнул мне в лицо.

Он резко ударил меня по руке, выбивая кинжал, который со звоном отлетел в угол кабинета.