духов. У больших зеркал теснились дамы, поправляя прически и сплетничая о последних новостях.

Я прошла в дальнюю кабинку, чувствуя, как ладони становятся влажными от волнения. Через минуту в соседнюю кабинку кто-то вошел. Я услышала тихий шорох платья и едва уловимый шепот, который заставил мои волосы зашевелиться на затылке.

— Под дверью, — произнес женский голос.

Я посмотрела вниз и увидела, как в щель скользит сложенный в несколько раз листок плотной бумаги. Я быстро подхватила его и спрятала за корсаж. Сердце ушло в пятки.

— Вам просили передать, что работа закончена и не требует дополнений, — прошептала она.

— Благодарю. Передайте, что я сделаю все, как мы договаривались.

Женщина вышла первой, а я постояла еще минуту, переводя дыхание и стараясь унять дрожь. Бумага за корсажем казалась раскаленным углем, прожигающим кожу. Оставалось только вернуться к Филиппу и дождаться окончания представления.

Однако на выходе дорогу мне преградил Николай, улыбающийся чарующей улыбкой, которая когда-то покорила Анастасию. Его взгляд бесстыдно скользил по моему вырезу, задерживаясь на сапфирах. Он ничуть не сомневался в собственной неотразимости, не подозревая, что стоит перед женщиной, которую предал самым подлым образом. Аксаков нагло потянулся к моей маске, намереваясь ее сорвать, но я резко отстранилась.

— Мы не встречались раньше, прекрасная незнакомка? Ваш взгляд кажется мне до боли знакомым.

— Вряд ли, сударь. Я не вожу знакомств с людьми, чья память короче их совести.

— О, какая дерзость! — рассмеялся, делая шаг вперед и сокращая расстояние между нами. — Это только разжигает мой интерес. Позвольте узнать ваше имя, чтобы я мог посвятить вам свои следующие стихи.

— Вы слишком самоуверенны, господин Аксаков. Я бы не доверилась человеку, способному отдать невесту на растерзание Тайной канцелярии ради спасения собственной шкуры.

— Откуда вы это знаете? — Николай побледнел. Улыбка моментально сползла с лица, обнажая растерянность.

— Достаточно, — раздался резкий голос Филиппа за моей спиной.

Клеймор возник словно из ниоткуда, полыхая бешеной ревностью. Он обхватил меня за талию, прижимая к себе с такой силой, что я охнула от неожиданности.

Николай вздрогнул и недовольно скривился, явно не рассчитывая на скорое появление Филиппа. Между этими двумя мужчинами явно существовала какая-то связь, и она была далека от дружеской.

— Князь, я бы попросил вас не приближаться к моим вещам, — прошипел Клеймор.

— Прошу прощения, Филипп. Не знал, что эта дама под твоим… Покровительством.

— Теперь знаешь. Надеюсь, подобного больше не повторится. Не забудь о наших договоренностях. Если груз задержится… — Клеймор осекся, будто сболтнул лишнего. — Антракт заканчивается. Пора возвращаться в зал.

Николай скомканно попрощался и поспешно ретировался, почти бегом направляясь к выходу из фойе. Меня же трясло от того, с какой легкостью Клеймор назвал меня «свей вещью». Вдобавок, эти странные намеки и недосказанности с Аксаковым наводили на подозрения. Честный человек не будет иметь общих дел с бандитом.

Если Николай как-то связан с темными делишками Филиппа, то я ничуть не удивлена, почему он так легко отказался от Александры.

Представление затянулось допоздна. Артисты и оперные певцы дважды выходили на бис. Публика рукоплескала и восторгалась талантами. Но я так и не сумела оценить выступление по-достоинству. Весь вечер размышляя над тем, как тесно переплелись человеческие судьбы, и какое еще испытание мне готовит сегодняшний вечер.

Когда мы вышли на ночную улицу, Клеймор распорядился подать экипаж. Филипп помог мне подняться в карету, но вместо того, чтобы сесть напротив, устроился рядом, слишком близко. Он обнял меня, навязчиво поглаживая плечо через ткань платья.

— Мы провели чудесный вечер, Александра. Так не хочется, чтобы он заканчивался. Продолжим его в более интимной обстановке. Поедем ко мне, я покажу тебе свою коллекцию редкостей.

— Нет, Филипп. Это невозможно, — я постаралась, чтобы голос звучал твердо, но внутри все дрожало от страха.

— Почему же? Отказы не принимаются. Ты получила щедрые подарки, побывала на представлении, которого никогда бы не увидела за всю жизнь. Настала пора и тебе проявить немного тепла и покорности.

— Потому что я не закончила перевод, — с вызовом посмотрела мерзавцу в глаза. — Те страницы, что вы просили… Они требуют невероятного напряжения сил. Мы и так потеряли здесь кучу времени. Если я немедленно не вернусь к работе, то потеряю нить заклинания. Вы ведь хотите получить результат, а не просто еще одну женщину в постели? Выбор за вами: мимолетная страсть или ключ к могуществу.

Клеймор замер. На его лице отразилась борьба между похотью и жаждой власти. Победила последняя.

— Ты чертовски умна, Александра, — наконец произнес он, убирая руку. — Хорошо. Едем в лавку. Но помни: завтра утром я жду полный перевод. Если обманешь, ничего не спасет тебя от моего гнева. Я уничтожу Турова, а тебя заставлю на коленях вымаливать прощение.

Глава 20

Экипаж тронулся, и я осталась у крыльца лавки, провожая взглядом удаляющиеся огни кареты. Слова Клеймора эхом отдавались в голове, перемешиваясь с тяжелым биением сердца, которое никак не желало успокаиваться.

Я чувствовала себя выжатой до капли, но времени на слабость не оставалось — за корсажем жгла кожу бумага от Ермакова, а в подсобке ждал проклятый фолиант, требующий завершения перевода.

— Тварь, — прошептала я, плюнув ему в след.

Дверь лавки скрипнула, впуская меня в прохладу, пропитанную запахом пыли и старого дерева, который сейчас казался единственным спасением.

Я сняла плащ и, кинув его на прилавок, проскользнула в подсобку. Достала спрятанный ранее перевод, книгу и разложила их на столе, намереваясь сравнить расчеты, переданные связным Ермакова, с теми, что выполнила сама.

Взгляд сразу зацепился за нарушенный ритм рунических цепочек в «исправленном» варианте.

Так дело не пойдет!

Маги канцелярии нарушили внутреннюю симметрию заклинания, которую я видела так ясно, словно это был узор на венецианском стекле.

Клеймор запросто почует фальшь в этом рваном ритме, и тогда моя жизнь не будет стоить и ломаного гроша. Я сняла кольцо и еще раз коснулась оригинала, пытаясь уловить оттенки эмоций давно стертого из памяти мира человека, оставившего свой след в зловещих текстах.

Меня прошибло видением иссушенного злобной желчью мага, помешанного на разрушении и причинении боли окружающим. Он видел в этом особую гармонию и стремился, чтобы каждое заклинание передавало редкую красоту смертоносной силы.

Клеймор и его покровитель, судя по всему, страдали схожей одержимостью. И они почуют грубое вмешательство раньше, чем вычислят саму ошибку. Просто потому, что