Попытки сосредоточиться, воззвать к магическому дару не принесли результата. Истощение после ночного перевода и удара по голове слишком сильно меня ослабили. Я не представляла, как выбраться из этой ловушки.

Глава 21

Неожиданно замок щелкнул, и входная дверь медленно отворилась. На пороге появился Клеймор. Он благоухал дорогим одеколоном и свежестью, словно только что вышел из купальни. Зачесанные назад волосы еще хранили капельки влаги. Из одежды на нем были только домашние штаны и шелковый халат, небрежно перевязанный поясом

Красный след на щеке, оставленный стилетом, превратился в тонкую багровую полосу, которая добавляла его облику хищной жестокости. Он победоносно смотрел на меня сверху вниз. В его взгляде я не увидела ни капли раскаяния — только триумф и жадное ожидание.

— Вижу, ты уже оценила гостеприимство моего дома, — произнес он, закрывая дверь на засов.

— Ты — чудовище, Филипп, — я поднялась, стараясь прикрыть наготу руками. — Думаешь, что цепь и дешевое тряпье сделают меня твоей? Ошибаешься! Савелий Кузьмич уже поднял всех на ноги. Он знает, куда я пошла. Скоро здесь будут жандармы!

— Твой старик сейчас занят более важными делами, чем поиски племянницы, — Клеймор рассмеялся и подошел ближе, вынуждая меня вжаться в угол. Он протянул руку и бесцеремонно коснулся моей шеи, оглаживая место, где пульсировала жилка. — Ты теперь в моей полной власти, Александра. Никто не придет за тобой, потому что официально тебя здесь нет. Ты получила золото и решила уехать, чтобы начать новую жизнь.

— Наглая ложь! Никто не поверит в эту чушь! — я попыталась оттолкнуть его руку, но он лишь сильнее сжал пальцы.

— Поверят, когда увидят твою записку, — он кивнул на письменный стол, где уже лежали листы бумаги и перо. — Ты напишешь дяде, что уезжаешь из города. Что столичная жизнь не для тебя. Это успокоит его на время, пока я буду наслаждаться твоим обществом и тем, что ты для меня сделаешь.

— Хоть убей, но я ничего не буду писать. И не стану больше помогать тебе в грязных играх.

Филипп вдруг резко притянул меня к себе, сминая тонкий шелк наряда и заставляя почувствовать жар его тела. Его лицо оказалось в жалких сантиметрах от моего. Я увидела, как в его глазах разгорается опасное, неконтролируемое пламя. Он не просто хотел меня — его распирало от желания сломить мою волю, растоптать то сопротивление, которое так распалило его в банке и в опере.

— Напиши записку сейчас, — прошептал он, обдавая меня горячим дыханием, — и тогда получишь еще день отсрочки. Или же я возьму то, что хочу, прямо сейчас, на этом ковре. И поверь, Александра, тебе это не понравится. Выбирай: письмо или моя постель без всяких прелюдий.

Клеймор провел ладонью по моей спине, обжигая кожу, и до боли впился пальцами в ягодицу. Я посмотрела на него, чувствуя, как внутри все леденеет.

Он не шутил. Тонкий шелк не скрывал каменной твердости, упирающейся в мое бедро. И я отнюдь не наивная Александра, которая ни разу не была близка с мужчиной. Я прекрасно осознавала, что именно меня ожидает.

Филиппу зачем-то нужно было проклятое письмо, но при этом он хотел меня до одури. Я чувствовала это всем своим женским существом, скручивающимся в тугую пружину от одной мысли, что подобное произойдет.

Во взгляде бандита читалась циничная беспощадность. Такой человек ни перед чем не остановятся. А крики и мольбы о пощаде его только раззадорят. Я понимала, что мне нужно выиграть время.

Пока Ермакову доложат о моей пропаже, пока он выйдет на мой след и доберется сюда, понадобится не один час. А у меня каждая минута на счету. Если для того, чтобы получить отсрочку, необходимо написать дурацкую записку, то мне придется это сделать.

— Хорошо, — выдавила через силу, сквозь плотно сжатые зубы. — Я напишу. Но у меня есть условия.

— Ты не в том положении, чтобы ставить условия, птичка, — он усмехнулся, но хватку немного ослабил. Его рука по-хозяйски огладила мою несчастную ягодицу.

— Верните мою брошь и дайте нормальную одежду, — я посмотрела ему прямо в глаза, стараясь не выдать предательской дрожи, сотрясающей каждую клеточку. — Это единственная память о тетушке. У меня осталось не так много памятных сердцу вещей. И я не смогу ничего написать, чувствуя себя голой. Эти гадкие тряпки оскорбляют мое достоинство. Я не могу сосредоточиться. У меня руки дрожат.

Филипп задумчиво погладил меня второй рукой по щеке, словно взвешивая мою просьбу. Он явно наслаждался ситуацией, чувствуя себя хозяином положения, способным на мелкие проявления «милосердия».

— Одежду принесут позже, — наконец произнес он, отступая на шаг и пожирая меня взглядом. — А брошь… Старое платье пришло в негодность, слуги его выбросили. Но я велю обыскать мусор. Если эта безделушка так важна для тебя — ты ее получишь. Только сначала — письмо. Садись и пиши то, что я продиктую. И не вздумай менять ни одного слова!

Он нехотя выпустил меня из объятий и подтолкнул к столу. Цепь звякнула, ограничивая мои движения и напоминая о статусе пленницы. Я опустилась на дубовый стул, взяла перо и посмотрела на чистый лист.

Пальцы едва слушались, а мысли лихорадочно искали выход. Как передать Ермакову сигнал? Как дать понять Савелию Кузьмичу, что я в опасности?

— Пиши, — скомандовал Клеймор, нависая над моим плечом. — «Дорогой дядя, прости, что ухожу так внезапно. Я решила довериться господину Клеймору, который обещал мне новую жизнь. Встретимся завтра в полдень у фонтана на Дворцовой площади. Там мы сможем попрощаться…»

Написав половину записки, я замерла. С кончика пера на лист упала капля, оставляя жирную кляксу.

Дворцовая площадь. Завтра. В самый разгар праздника, — я внезапно осознала, в чем состоял его замысел.

Клеймор с моей помощью собирался заманить Турова на площадь — в эпицентр будущей катастрофы. Если Савелий Кузьмич пойдет туда, то погибнет вместе с сотнями других людей. В том случае, если Ермакову не удастся предотвратить бойню.

— Почему именно там? — я обернулась и посмотрела на Филиппа, стараясь скрыть охвативший меня ужас.

— Потому что завтра там будет вся столица, — мерзавец хищно улыбнулся и положил ладонь на мое плечо, сжимая его властно, до боли. — Идеальное место для прощаний и для новых начинаний. Пиши, Александра. Не заставляй меня терять