— Оцените-ка лоты. Вчера на аукционе редкостей взял, сердце чует — не прогадал!

Туров с важным видом надел пенсне и принялся осматривать содержимое первого ящика. В нем лежали старинные часы, пара канделябров и потемневшая от времени картина в тяжелой раме. Я наблюдала издали, мысленно отмечая, что дядя давал вещам правильную оценку.

Однако купец будто ждал чего-то, постоянно поглядывая в мою сторону. Неужели прослышал о «молодом даровании», помогающем Шереметевым восстановить их фамильную гордость?

— А племянница ваша что скажет? — наконец не выдержал Федоров. — Слыхал, у нее глаз наметанный!

Туров кивнул мне, приглашая подойти. Приятно, что с моим мнением и оценкой тоже считались.

Я подошла к открытому ящику и замерла. Взгляд упал на небольшую чашу из толстого зеленоватого стекла, покрытую вековой пылью. Она лежала среди набивки, как обычный хлам, но я сама не поняла, что меня в ней привлекло.

Незаметно стянув с пальца кольцо-ограничитель, на мгновение коснулась шершавого края чаши. Реальность дрогнула, и перед глазами вспыхнули мастерские древнего Востока, жар печей и голос мастера, читающего заклинание над расплавленной массой.

— Муранское стекло четырнадцатого века, — тихо произнесла я, чувствуя, как сердце замирает от восторга. — Техника «миллефиори», которая считалась утраченной. Вы купили ее как обычную посуду, господин Федоров, но это настоящий шедевр. Чаша стоит дороже всего, что вы принесли в этих ящиках, вместе взятого.

— Ты не шутишь, барышня? — купец восторженно замер, глядя на меня округлившимися глазами. Он осторожно взял чашу в руки и смахнул с края пыль. — Я купил ее за бесценок, в придачу к часам отдали!

— Я никогда не шучу в вопросах искусства, — отступила от ящика, возвращая кольцо на палец. — Это уникальная вещь. Вам очень повезло.

Федоров пришел в полный восторг. Он щедро расплатился за консультацию, отсчитав мне пять золотых монет сверх обычного тарифа, и долго тряс руку Турову. Купец так искренне радовался, что я на мгновение забыла о своих бедах. Но следующее его предложение заставило меня снова насторожиться.

— Савелий Кузьмич, — мужчина понизил голос, — у меня дома хранится целая коллекция редкостей, из-за границы привез. Вещи громоздкие, сюда не доставишь. Прошу вас, приезжайте ко мне в особняк сегодня после обеда. Вместе с племянницей. Я в долгу не останусь, обед лучший закажу, и за осмотр заплачу втрое!

— Мы приедем, господин Федоров, — Туров сделал вид, что задумался. — Александра как раз закончит утренние дела.

Когда купец ушел, я почувствовала, как усталость наваливается на плечи. Бессонная ночь давала о себе знать. Слишком много событий для одного утра. Но в глубине души я понимала: поездка к купцу — это шанс на время выйти из-под незримого надзора Клеймора и заработать не только золото, но и репутацию в кругах коллекционеров.

— Иди, отдохни немного и собирайся, — буркнул Туров, с довольным видом ссыпая золото в кошель. — И не забудь взять с собой инструменты. Если там действительно заграничные редкости, требующие восстановления, работы нам хватит надолго.

Предвкушая возможную прибыль, дядя вовсю суетился в торговом зале, поправляя свой поношенный сюртук и ворча на пыль, которая в его лавке обладала магическим свойством восстанавливаться через пять минут после уборки.

Он то и дело поглядывал на массивные напольные часы, которые сегодня, вопреки обыкновению, шли исправно, отсчитывая минуты до прибытия экипажа господина Федорова. Старик выглядел напряженным, его обычно желчное лицо казалось бледнее, чем утром, а пальцы нервно перебирали тяжелую серебряную цепь часов.

— Александра, ты собрала чемоданчик? Федоров не любит ждать, он человек дела и больших капиталов. Ошибка в оценке его коллекции может стоить нам репутации, которую я выстраивал десятилетиями. Ты уж не ударь в грязь лицом перед его гостями. Он любит похвастаться своими связями.

— Я готова, Савелий Кузьмич, — отозвалась, выходя в зал.

В этот момент колокольчик над дверью надсадно звякнул, и в лавку ворвался мужчина в дорогом, но изрядно помятом дорожном плаще. Он выглядел так, словно скакал всю ночь, не жалея лошадей.

Его появление явно не входило в наши планы. Незнакомец тяжело дышал, опираясь на прилавок, и его взгляд, полный отчаяния, метался по полкам с антиквариатом, пока не остановился на старике.

— Господин Туров! Насилу вас нашел! — выпалил он, протягивая Савелию Кузьмичу запечатанный конверт.

— В чем дело, сударь? Мы закрыты для частных визитов, — буркнул дядя, хмуря брови.

— Это от графа Разумовского! Срочное дело, не терпящее отлагательств! — Мужчина понизил голос до шепота, но я все равно услышала каждое слово. — Речь идет о семейной реликвии, она повреждена… Если не исправить сегодня, завтра будет поздно. Граф готов платить любые деньги, но вы должны поехать со мной немедленно!

Савелий Кузьмич вскрыл конверт, и я увидела, как его лицо вытянулось от досады. От подобного вызова невозможно отказаться.

— Проклятье, — прошипел старик, глядя на меня с неприкрытым сожалением. — Александра, ситуация складывается скверно. Разумовский — не тот человек, которому можно сказать «нет». Я вынужден поехать с этим господином. Но экипаж Федорова уже на подходе. Ты должна отправиться к купцу одна и начать осмотр без меня. Справишься?

— Но Савелий Кузьмич, как же так? — я растерялась. — Он ведь ждет вас!

— Ты — мой лучший мастер, — отрезал Туров, уже надевая шляпу. — Скажешь, что я задерживаюсь по делам службы. Оценивай аккуратно, не торопись. Если увидишь что-то подозрительное — молчи до моего приезда. Главное, веди себя как подобает племяннице уважаемого антиквара. Иди, девка, это шанс доказать, что ты стоишь тех золотых, которые тебе платят!

Он почти вытолкнул меня на улицу, где у порога как раз затормозила роскошная карета Федорова.

Лакей в ливрее распахнул дверцу, и я, сжимая в руках тяжелый несессер, поднялась внутрь. От нахлынувшего волнения тревожно забилось сердце. Ехать в дом к незнакомому купцу в одиночку — верх безрассудства, но выбора мне не оставили. Колеса застучали по брусчатке, унося меня прочь от привычной лавки к блеску и опасностям высшего света.

Путь занял меньше получаса.

Особняк Федорова на Мойке поражал воображение показной роскошью: позолота на лепнине, тяжелые атласные шторы и бесконечные анфилады залов, в которых легко заблудиться.

Слуга провел меня в малую гостиную, где уже собралось несколько человек.

Я старалась держаться прямо, пряча за напускным безразличием любопытство и пытливый ум реставратора, оценивающего не только интерьер, но и потенциальные угрозы.

— А вот и наша жемчужина! —