«корпус». Он прекрасно помнил слова, сказанные ему пророком, человеком с прозрачной кожей:

«Мы соберём вам новый корпус. В нём не будет грибка… Для этого нужно просто добыть реликт… Просто…».

И они с Мишей идут по зелёному склону, спускаясь всё ниже и ниже; несколько минут молча, а потом вдруг Андрей Николаевич задаёт проводнику вопрос, который тот ну никак не ожидал услышать:

— Миша…

— А…

— А ты мог бы ещё разок сходить на север?

Проводник даже не поленился обернуться, чтобы посмотреть на уполномоченного, и лишь после этого отвечает:

— Ну, так-то можно сходить. Ты ходишь хорошо… Дойдём быстро. Дней за пятнадцать.

— Нет, — говорит Горохов уверенно. — Нет. Идти придётся с теми, кто ходит плохо.

— С женщиной? — сразу предполагает проводник.

— Да. С женщиной.

— Это плохо, — говорит Шубу-Ухай. — Ты же видишь, как по горам ходить. Нет, с женщиной в горах плохо. Днём жарко будет, ночью страшно будет. Плакать будет. Она даже воду себе нести не сможет, оружие нести не сможет…

«Тем более, что ей придётся нести ребёнка».

— Значит, ты водил женщин на север? — продолжает уполномоченный.

— Один раз… Мы с мужиками всё прокляли в том походе, — отвечает Миша. — Заказчик нам ещё денег дал. Сверху.

— Значит, на север по горам ходят одни мужики?

— Ага… Богатые, злые… — раскрывал проводник. — Без баб… Смеялись, говорили, что своих баб на этой стороне бросили. А там, на севере, найдут себе новых. Молодых. Говорили, что там много молодых баб, красивых… Которым деньги нужны.

— Это правда, — соглашается Андрей Николаевич.

— Ты видел таких? — интересуется Миша.

— Да, видел.

— Говорят, они все худые там.

— Да, все худые. Скорее стройные, — соглашается Горохов.

— Думаешь, у них мало еды?

— Еды у них навалом. Просто считают, что жир — это некрасиво. А стройная женщина — это красиво.

— Худые и красивые? — сомневается проводник.

— Ну, так тоже бывает, — говорит Горохов, вспоминая аппетитную красотку из консульства, что давала ему свой телефон. — Ещё они носят короткие юбки.

— Юбки? — произносит Миша уважительно. — Юбки — это красиво. А короткие — это… до колен?

— Ещё короче, — отвечает уполномоченный. И тут же удивляется: — Миша, но ведь ты же ходил на север, ты, что, там северных баб не видел?

— Да нет, не видел… Мы водим людей до Малькаука. Как он появится, мы им его покажем, и домой, а дальше они сами.

— А Малькаук — это где?

— Это? Это сразу за болотом, почти в горах, охотничий посёлок, рыбаки там тоже живут, — поясняет Миша, — от него два дня на машине или день по Оби — и Салехард будет.

После этого они замолкают. Солнце поднимается всё выше, а они идут и молчат, и каждый думает о своём.

К одиннадцати утра усталость стала давать себя знать, как раз к этому времени спуск по зелёному склону закончился, и начался хоть и не крутой, но подъём. Конечно, скорость движения их снизилась, и люди стали искать место для привала.

Это, как и в прошлый раз, была скала с хорошей, глубокой тенью, где было относительно прохладно. Горохов думал пообедать подсохшим крахмалом, семечками и вяленым мясом, но Миша выпил воды, взял ружьё и решил поискать хорошей еды.

— Я видел козодоев пару раз, ещё там, на склоне.

«Да, один козодой на двоих, в принципе, на обед хватит, хотя это, конечно, не дрофа… В общем, было бы неплохо, — а ещё он опять восхитился своим проводником. — Двужильный он всё-таки».

Уполномоченный уселся под отвесной скалой, стал глядеть по сторонам, нет ли какой опасности, а ещё на юрких гекконов, что бегали по отвесной стене в поисках клопов. И прождал Горохов так, наверное, полчаса, так и не услыхав выстрела. А ещё он думал об их разговоре про реликт.

Когда охотник вернулся, ни козодоя, ни дрофы у него с собой не было.

— Не нашёл, — пояснил Шубу-Ухай. — Можно было бы пройти дальше на север, там тихое ущелье небольшое, там что-то точно есть, но это долго.

И при этом он показал уполномоченному пять крупных яиц дрофы:

— Сейчас запеку… Песка нет, я запеку их на скале. Соль у меня есть. Будет вкусно.

— Ты же говорил, что не разоряешь кладки, — с лёгким укором заметил уполномоченный.

— Не разоряю, — тут же ответил проводник, — но мужиков не было, нашёл две кладки, баб бить не стал, взял из одной кладки три яйца, из другой два. Там ещё остались яйца. Сейчас крахмал поедим и всё остальное, а пока будем спать — яйца испекутся.

Они так и поступили. Потом Миша лёг спать первый. А Горохов, достав оптику из кобуры, положил её себе на колено, а перед собой поставил баклажку с водой и засёк время. Пятнадцать минут.

В половине пятого Миша его разбудил, и когда уполномоченный пришёл после сна в себя, положил перед ним яйца, скорлупа которых уже была раздавлена. Три яйца, кусок сушёного хлеба, коробочку с солью. Пальцы у Миши были грязные, и на скорлупе яиц остались их отпечатки.

— Пробуй, это мой способ их печь, — сказал проводник с некоторой долей гордости.

Горохов, чуть сполоснув руки, стал снимать с яиц скорлупу и удивился тому, что сами яйца достаточно мягкие. Оказалось, что желток в них не схватился. Он жидковатый.

— Соль, — проводник услужливо поднёс ему солонку. — Надо в жёлтое сыпать соль.

И когда уполномоченный сделал всё, как он просил, и попробовал яйцо, Миша сразу спросил с надеждой:

— Ну?

— Вкусно, — ответил Андрей Николаевич. — Да, вкусно.

— Я сам придумал! — с гордостью сообщил Шубу-Ухай. — Главное — не класть яйца на солнце. Нужно класть рядом, чуть в тенёк. Между горячих камней.

Это было обычное яйцо всмятку, такое подавали в ресторанах в Соликамске. Но откуда знать про это обычному охотнику из Серова? Куриные яйца для простых людей были непозволительной роскошью, а яйца дрофы все пекут в раскалённом песке, а там они почти всегда получаются крутые. А другие охотникам и не нужны, иногда они несут их целый день в кармане, чтобы съесть ночью. Да и то это делают редко. В крайних случаях, так как яйца очень дорогие. В некоторых местах за одно яйцо можно получить пять патронов для ружья.

— Да, очень вкусно, — повторяет уполномоченный. Пусть этот необычный человек думает, что удивил его. — Это ещё надо суметь так всё высчитать, чтобы в камнях получилось такое, — хотя, честно говоря, запечённая Мишей в песке дрофа — вот что показалось ему действительно вкусным. Но проводник этой простой похвале улыбался так, как будто его похвалили за самый удачный выстрел в