север по горам. Так можно сэкономить неделю. Воды намного меньше тащить.

— Еды тоже, — говорит Горохов.

— Еды туда много брать не нужно, там саранчи много, гекконов очень много, птицы много, еды там нужно мало брать. Но вот вода нужна, — рассказывает проводник.

— Ты говорил, там колодцы есть, — напоминает уполномоченный.

— Родники… Родники там есть, есть, — соглашается Шубу-Ухай, — и вода в них хорошая. Очень хорошая. Я четыре хороших родника знаю. И ещё один такой… непонятный. Сегодня он есть, завтра придёшь — нет, — и он подводит итог: — Если с женщиной, то дней двенадцать идти придётся. С тобой я и за восемь дошёл бы.

— Думаешь, вдвоём можно дойти?

— Э… — Миша отвечает не сразу. — Нет, опасно всё-таки. Раньше вараны, осы и сколопендры были… Теперь ещё и зурганы. Нет, лучше взять ещё пару людей. Да и не унесём мы всего вдвоём. Там одного инсектицида нужно будет банок пять. А если с женщиной идти… То ещё и её воду придётся нести.

«А если у женщины ещё и ребёнок на руках будет, а помимо них, ещё двух подростков взять придётся…».

Но пока об этом Андрей Николаевич проводнику не говорил, а тот продолжал:

— В общем, денег для этого нужно будет немало.

Горохов подумал немного и произнёс:

— Деньги у меня есть, как придём, я дам тебе пятьдесят рублей.

— За что? — Шубу-Ухай даже остановился и взглянул на него.

— За то, что помог мне уйти.

— Нет, — говорит проводник твёрдо. — Церен просила тебе помочь, за это платить не нужно.

«Церен просила… Он о ней говорит, как о божестве каком-то».

— Миша, а у тебя, кроме Церен, ещё были жёны?

— Нет, — отвечает Шубу-Ухай. — Других не было.

Они тем временем преодолели один подъём и остановились на вершине пологого холма, с которого открывался живописный вид.

Предгорья: скалы, холмы и первые барханы в пятнах чёрной плесени, и всё это, за исключением скал, покрывала свежая зелень кактусов и ещё не побелевшей от зноя колючки.

— Думаю, нам туда, — проводник указал рукой на юго-запад. — Александровск в той стороне. Думаю, завтра к вечеру будем там.

— Нет, — вдруг говорит Горохов. — Мы не пойдём в Александровск.

— Как не пойдём? — удивляется Миша. — Там же в этой гостинице, как она… «Барханы», что ли, тебя ждут два мужика с машиной. Ты же говорил мне телеграмму дать Гале, чтобы они… чтобы она сказала мужичкам, чтобы они ехали в гостиницу в Александровск.

— Да, Миша, да… Всё так, и ты сделал всё правильно, И Галя, я уверен, сделала всё правильно, — соглашается уполномоченный. — Всё так…

— И чего? — не понимает проводник.

— А того, Миша, что те мужички, что за нами в горы лезли, они… — Горохов делает паузу. — Понимаешь, они очень умные… Они как узнали, что ты мне помогаешь, а они об этом точно узнали от твоего соседа Феди, так они о тебе всё уже выяснили, и готов поспорить, уже все телеграфы оббежали и узнали, давал ли ты кому-нибудь телеграммы… Они уже и Галю нашли. А теперь они сидят возле гостиницы «Барханы» и ждут нас… Меня… Понимаешь?

— Думаешь? — Шубу-Ухай явно удивлён.

— Не думаю — знаю, — уверенно говорит уполномоченный.

— Ты, что, знал, что ли, что они про неё, про телеграмму узнают? — снова удивляется охотник.

— Предполагал. Так и должно было случиться с высокой долей вероятности, — отвечает Андрей Николаевич. — И ещё там, на юго-западе, по идее нас должны ждать поисковые группы с дронами.

— Значит, нам туда идти нельзя, — замечает Миша.

— Верно, — соглашается с ним уполномоченный. — Мы пойдём на северо-восток.

— На Соликамск? Это далеко, — прикидывает проводник.

— Нет, на Сим.

— Не знаю, где это.

— Мы даже и до него не дойдём, — объясняет Андрей Николаевич. — Там, на восток от Сима, охотничьи делянки, там саранча хорошая, я те места знаю. Чуть-чуть. Там много охотников. Найдём машину и поедем до Соликамска. Спокойно доедем, — тут он замолчал и поглядел на Мишу. — Или ты… Если хочешь, можешь идти домой, мои враги тебя не тронут, ты им вряд ли пригодишься. Но вот в Серове тебя могут наказать — за то, что не послушался главных, за то, что не сдал меня. В общем, можем тут разойтись. Хочешь, я дам тебе денег, найдёшь себе новый дом. Тут тоже есть где поохотиться, не обязательно тащиться тебе в Серов.

Миша молчит и молчит после услышанного, видно, всё сказанное уполномоченным произвело на него впечатление, и, наверное, полминуты он думал, прежде чем наконец сказать удивлённо:

— А ты же говорил, что хочешь с женщиной на север уйти.

— Да, хочу, Миша, хочу, но пока находиться рядом со мною опасно, понимаешь, тебе лучше переждать немного где-нибудь, пока я разберусь со своими делами.

И тут проводник говорит ему:

— Церен нужно вещество. Мы с тобой найдём его, отнесём Церен, и я отведу тебя и твою женщину на север. Бесплатно.

— Э-э, Миша, погоди-погоди… — остановил его уполномоченный. — Я про вещество ещё ничего не решил. Ничего никому не обещал. Я только спрашивал про это дело. Понимаешь?

— Понимаю, — соглашается Шубу-Ухай. И тут же добавляет: — Церен даст тебе денег, много денег, если мы принесём ей вещество.

— А что же ты сам до сих пор не сходил за веществом?

— Думал… — отвечает проводник. — Думал, с кем пойти. Но у меня никого нет, только охотники. А нужен боец, и чтобы хитрый был.

— Хитрый?

— Ага, я не хитрый, а нужно хитрый. А ты хитрый, как Церен.

«Как Церен… — Горохов усмехается. — Если бы».

— Миша, а если я не пойду за веществом? — спрашивает уполномоченный у своего проводника.

— Не пойдёшь? — эта мысль в голову того, видно, ещё не приходила.

— Да, не пойду. Ну, или убьют меня, к примеру.

Точно, такого повтора Шубу-Ухай, видимо, не рассматривал. Он напряжённо думает некоторое время, а потом говорит:

— Пойду с тобою в Соликамск, а как дойдём — попрошу у тебя денег, а там в городе поищу кого-нибудь, чтобы пошёл со мной. Найму.

«Уж да, наймёшь… Бродяг в Соликамске хватает, грабителей и убийц тоже. Ты только пообещай им денег и выйди с ними в степь, километров на пять от города отойди…».

— Миша… — этот человек не перестаёт удивлять уполномоченного. — А почему ты так стараешься для Церен?

— Ну… — проводник не сразу находит слова. — Она мне жена.

— Жена? — Горохов едва удерживается, чтобы не рассмеяться. — Ты же её не видел лет тридцать, наверное!

«У неё после тебя, может, было ещё двадцать мужей! И два десятка детей, а может, и полсотни!».

— Наверное, — соглашается Шубу-Ухай. И тут же поясняет: — Но другой-то