— Сильная ведьма всегда радуется победам, — голос Дары доносится прямо над ухом, хотя её не видно. Я вздрагиваю от неожиданности.

— Извини, — тут же шепчет она уже в моей голове.

Наконец в зале появляются Артём с Марком. Я поднимаю руку, машу. Марк сразу указывает на меня пальцем, и они направляются к нашему ряду. Я встаю, пропускаю их на места, а сама сажусь с краю. Уже привыкла к этому месту и хочу следить за Никой впереди.

— Привет, — тихо говорит Артём, устраиваясь рядом. Он берёт мою руку и целует в запястье. В ответ я только улыбаюсь — тепло разливается под рёбрами. Прижимаюсь к его плечу, на секунду закрываю глаза, и мы замираем в ожидании кино.

— Нет-нет-нет! Только не сюда! — стонет Ника.

В зал заходит её отец и весело машет нам рукой. Ника тут же загораживает соседнее сиденье.

— Пап! Найди другое место, оно занято!

— Ты что, отца стесняешься? — смеётся он и кивает в нашу сторону, попутно здороваясь ещё с половиной ряда.

— Здравствуйте, дядь Вова, — Артём приветливо кивает и протягивает ладонь для рукопожатия.

— Кому это ты место припасла, Ник? — снова подкалывает её отец, протискиваясь по ряду на свободное место поближе к Рае. За ним тянется шлейф дорогого парфюма. Рая в присутствии Никиного отца заметно оживает. Ещё бы — приятно, когда компанию составляет хорошо одетый и приятно пахнущий мужчина.

Спина Ники резко выпрямляется. Она чуть ли не подскакивает и машет кому-то. Я приподнимаюсь, чтобы рассмотреть, хотя уже догадываюсь, кто это.

Костя.

Милый парень в толстовке, заметив Нику, стеснительно улыбается и неторопливо идёт к ней, засунув руки в карманы. Ника поправляет волосы, стараясь выглядеть спокойной и уверенной, но даже обычный человек заметит: она натянута, как струна.

— Всем привет, — фильм уже начался, поэтому Костя здоровается вполголоса, оглядывая нас. Он садится на своё место и тут же что-то шепчет Нике на ухо. Та прыскает со смеху.

Мы с Артёмом переглядываемся.

Кажется, картина впереди нас окажется интереснее фильма.

Проходит минут десять. Я даже, наверное, задремала. Фильм не самый захватывающий: лежу на плече у Артёма, он поглаживает мне руку, а впереди слышатся тихий шёпот и смех. Кто-то пару раз даже делает замечание Косте и Нике.

Но блаженному отдыху не суждено продолжиться.

Сначала меня накрывает тревога. Пытаюсь понять, в чём дело, и сразу понимаю: Дара посылает сигнал. Сердце начинает колотиться, а в полутьме краем глаза я замечаю движение.

И стук.

Трость.

Сначала вижу её. Потом старомодные ботинки. Поднимаю взгляд выше: борода, фуражка, голубые глаза. Незнакомый мужчина стоит и смотрит на меня, опустив обе ладони на набалдашник трости.

Оглядываю друзей — никто и глазом в его сторону не ведёт.

Значит, снова вижу только я.

— В чём дело? — Артём замечает мой испуг.

Я мотаю головой: ничего. Стараюсь сделать вид, что всё хорошо. Но этому мужчине явно что-то нужно.

— Меня Елисей зовут, — начинает он. — Ты знаешь мою семью? Вчера у озера я видел, ты говорила с Юлианой. — Незнакомец указывает тростью куда-то в первые ряды.

Я киваю. Артём всё ещё наблюдает за моим лицом, не вмешивается, только крепче сжимает мою руку.

— Вы дружите? — снова спрашивает Елисей.

Я отрицательно мотаю головой. Он поджимает губы.

— Передашь им весточку от меня?

Я теряюсь. Конечно, передам, но… сейчас?

Киваю.

— Я должен поговорить с ними, — его голос становится мягче, но я чувствую: это важно и для него, и для его семьи.

— Что мне им сказать? — спрашиваю шёпотом.

Костя и Ника поворачиваются назад, переглядываются — я говорю со стеной.

— Просто позови их. Поговорим наедине.

У меня внутри всё обрывается.

Но я встаю — на ватных, почти не слушающихся ногах. Подойти при половине деревни к тем, кто обвинял меня в поджоге, страшнее, чем разговаривать с духом.

Артём нехотя отпускает мою руку, но я чувствую: он готов в любой момент пойти следом. Но пока только остаётся на месте и наблюдает.

Ещё несколько человек поворачивают головы в мою сторону. Как назло, Юлиана с матерью сидят в первом ряду, прямо посередине, и эту картину увидит весь зал.

Дара, забери мои нервы. Насовсем. Иначе я упаду прямо здесь.

А что, если Петровна скажет, что я чокнулась, и отвернётся? Нет, хотя бы Юлиана должна отреагировать нормально. Мы ведь вроде… хорошо пообщались.

Дара молча и медленно забирает моё волнение. Сердце перестаёт выскакивать из груди, но тревога остаётся — полностью её не убрать.

Ещё пара рядов — и я у сцены. Весь зал с интересом глазеет на меня. Если бы там сидел кто угодно другой, внимания было бы меньше. Но там Петровна с Юлианой, так что все понимают: дело пахнет жареным.

Юлиана первой замечает меня и заметно напрягается. Я наклоняюсь к ней, и Катерина Петровна тоже поднимает брови.

— Нужно выйти поговорить. Нам втроём, — я смотрю на Петровну.

Она поджимает губы, переводит взгляд на дочь.

— Это насчёт… — Я оборачиваюсь туда, где стоит незнакомец.

— Елисея и его брата Захара, — уточняет он.

Я повторяю его слова.

Петровна прикрывает рот рукой, сдерживая изумление. Юлиана уже тянет её за рукав. Пара мужчин рядом начинают перешёптываться, передают мои слова дальше. С задних рядов люди наклоняются вперёд, пытаясь расслышать, о чём речь. Про фильм забыли почти все.

Я стараюсь как можно быстрее выйти из зала, забираю в гардеробе куртку и вылетаю на улицу.

Елисей ожидает чуть дальше, у одинокого дерева.

Я вдыхаю морозный воздух и чувствую, как он заполняет лёгкие. Потом шагаю к нему.

Исполнять свой долг.

Странно, но сейчас, с колотящимся сердцем и потеющими ладонями, я благодарна за свой дар. Пугающий, неудобный, но удивительный. Это не наказание. Это моя сила. Иначе зачем она мне?

Глава 25. Масленица

Иногда кажется, что жизнь должна меняться громко: с огнём до неба, с криками, с чудом, которое увидят все. А потом наступает обычный день. Скрипит калитка, кто-то смеётся на улице, пахнет блинами и дымом, солнце слепят глаза, отражаясь в снежной глади. И только внутри становится ясно: всё уже изменилось.

Может, это конец одной истории. Может, начало другой. А может, очередной день в очередной жизни, где снова приходится выбирать, кого простить, кому поверить и за чью руку держаться крепче.

Из дневника Саши

— Шарф надень нормально, Шурочка! — кричит бабушка из кухни, когда я уже стою в прихожей.

— Бабуль, я надела.

— Нормально, говорю!

Я закатываю глаза, но всё-таки поправляю шарф так, чтобы он закрывал горло. В отражении