— Тётя Лида маски принесла. Выбери одну, какая тебе нравится. — Она машет в сторону мешка у входа и отворачивается, переходя на шёпот с тётей Лидой.

Я подхожу к мешку, запускаю руку внутрь. Маски разные: из бересты, из кожи, с рогами и без. На ощупь шершавые, прохладные. У одной длинный нос, у другой нахмуренные брови. Я вытаскиваю белую берестяную маску с большими красными кругами на щеках. Простая, но самая жуткая: пустые глаза, красные пятна на щеках — мертвенный румянец.

Примеряю у зеркала. Вид жутковатый. Но надеюсь, все в деревне будут в таких же, выделяться не хочется.

— Я бы тоже её выбрала, — говорит Дара, разглядывая моё отражение.

Бабушка берёт себе другую: из тёмной бересты, с вырезанными скулами и узкими прорезями для глаз — строгую, почти суровую. Тётя Лида надевает кожаную, с медвежьими ушами и мягкой рыжей шерстью по краям.

Только мы выходим из дома, как откуда-то издалека доносятся певучие голоса. Они наполняют воздух магией, от которой по коже бегут мурашки.

Коляда, коляда,

Отворяй ворота!

Пришла коляда

На святки, да на холода…

По дороге уже идут толпы. Ни одного человека не узнать: все в масках, отличаются только ростом и цветом одежды. У многих вещи вывернуты наизнанку — швы наружу, как в старину. Кто-то из мужчин измазал лицо сажей и натянул капюшон поверх шапки. Сквозь щели маски знакомые улицы ощущаются по-другому — чужими, таинственными.

Дети перебегают от дома к дому. Стучат в калитки, кричат хором:

— Коляда пришла — подавай со стола!

Им достаются конфеты, пряники, кто-то выносит целую миску пирожков. Дети смеются, толкаются, рассовывают угощение по карманам.

Я держусь ближе к бабушке.

— Пройдём со всеми по Затонной, а оттуда к озеру, — объясняет она.

— А где Юля? — спрашиваю я, оглядываясь по сторонам.

— Должна ждать на повороте.

На Главной улице уже стоит силуэт. Я узнаю её по ощущениям: холодок пробегает по спине, стоит ей только посмотреть в нашу сторону. На Юле чёрная маска с изогнутыми рогами и золотыми разводами у висков.

— Идём, Юленька, — тётя Лида слегка гладит её по плечу, ободряя.

Мне бы сейчас тоже не помешало, чтобы бабушка меня ободрила. Но нет. Сегодня она слишком строга, слишком сосредоточена.

Вдалеке снова слышится:

Уж ты, тетенька, подай!

Ты, лебедушка, подай!

Коляда-коляда, отворяй ворота!

Голоса вплетаются в снежный воздух, и я чувствую, как внутри что-то откликается. Но тут же спиной ощущаю Юлин взгляд. От напряжения Дара появляется сбоку и кладёт руку мне на спину. Прикосновения нет, но защита чувствуется сразу — она словно ставит между мной и Юлей невидимый щит. Мне становится спокойнее.

Затонная улица — одна из самых коротких, домов здесь немного. Поэтому мы быстро подходим к тропе, которая ведёт к озеру.

— Я поведу, — тётя Лида ступает первой. Вода — её стихия.

Все выстраиваются гуськом за ней, и я слышу, как она что-то шепчет, обращаясь к духам воды, призывая помощь уже по пути. Дыхание перехватывает, а вдалеке по-прежнему звучат песни. Вся эта атмосфера пьянит, и мир вокруг кажется ненастоящим.

Когда впереди появляется заледеневшая гладь озера, я ощущаю общее волнение. У берега, на расчищенной проталине, уже ждут подготовленные дрова.

— Нужно, чтобы дерево с землёй соприкасалось, да так, чтобы рядом с водой, — объясняет бабушка мне и Юле.

Голос у неё хрипловатый, и от этого у меня щемит сердце.

Собравшись у костра, мы слышим позади тяжёлые шаги. Дядя Миша, чуть запыхавшись, приближается к нам в маске с рогами.

— Рога, к слову, символ плодородия, — бабушка снова говорит поучительно, обращаясь вроде бы ко мне и Юле, но кивает в сторону дяди Миши. Я готова поклясться, что он краснеет как мальчишка, хотя под маской этого и не видно.

— Ближе не подходите, — мягко говорит тётя Лида, а сама отходит к озеру. Касается льда рукой, закрывает глаза и шепчет что-то очень тихо.

Заметив бабушкин кивок, я начинаю свою часть обряда — зажигаю костёр. Краем глаза вижу, как Юля наблюдает. Наверное, ждёт заклинания или хотя бы эффектного жеста, но у меня с собой обычные спички. Всего пара движений — и огонёк падает на бересту, уложенную под брёвнами. Она вспыхивает мгновенно, пламя поднимается по сухим щепкам, трещит, облизывает края поленьев и разгорается всё ярче.

Следом к огню подходит тётя Лида. Снимает с шеи амулет на верёвочке, бросает в костёр и шепчет заговор одними губами. Когда она открывает глаза, пламя выбрасывает целый сноп искр.

Следующей подходит Юля. Она мешкает, оборачивается на всех нас и только после одобрительного кивка моей бабушки бросает в костёр листок бумаги, обращаясь к своему богу — к Стрибогу. Я не слышу слов, но вижу, как реагирует огонь: языки пламени поднимаются высоко вверх и закручиваются по спирали. Из-за этого зрелища я не сразу замечаю, что на листке. А когда присматриваюсь, меня бросает в жар.

Это рисунок.

На рисунке — Артём со своей обворажительной улыбкой.

— Кажется, Юля отдала в дар свою привязанность к Артёму, — заключает Дара голосом у меня в голове. Она смотрит на меня с хитринкой, но в одно мгновение улыбка сползает с её губ. Дара поворачивается в сторону.

И тут я слышу всхлипы.

Бабушка.

Моя бабушка плачет?

Тело начинает трясти, хотя я ещё не понимаю, что происходит. Бабушка подходит к костру, ожидая своей очереди, но рядом с ней появляется дедушка.

Дед Ваня.

Тётя Лида и дядя Миша молчаливо склоняют головы. Юля оглядывает всех, ничего не понимая.

Дед Ваня слегка приобнимает свою любимую, свою соседку, а потом с грустью оборачивается ко мне.

— Что? Нет! Бабушка!

Она снимает маску и вытирает слёзы. Наверное, считает, что такой момент нельзя прятать под чужим лицом.

— Это твой дар богам? — я указываю на дедушку, которого встретила только полгода назад, а теперь понимаю: мне придётся с ним прощаться. Я тоже срываю маску — хочу ясно видеть то, что вижу.

Бабушка мотает головой.

— Это не мой выбор, Шурочка. Время пришло.

— Верно, Сашка, — продолжает за неё дед Ваня, не убирая руки с её плеча. — Давно мне нужно было уйти. То, что я оставался здесь так долго по собственной воле, отвлекало твою бабушку. Но как узнал, что для защиты деревни нужно отдать дар богам, так и подумал: теперь это и мой долг. Пора.

Я ничего не могу сказать, только мотаю головой. Слёзы душат, ком подкатывает к горлу. А бабушка всё всхлипывает. Я знаю, что так нужно. Понимаю, что когда-то это должно было случиться.