и идёт к раковине. Она стоит к нам спиной и, не оборачиваясь, говорит:

— Пора отдыхать, девочки. Утро вечера мудренее. Завтра будет легче.

Умывшись и натянув свою старенькую любимую пижаму, я наконец ныряю в прохладную кровать.

— Дара?

— М? — она садится на край кровати, как обычно, чтобы охранять мой сон.

— Что теперь будет? После обряда?

Я заворачиваюсь в одеяло ещё плотнее и по привычке закрываю уши. С детства боюсь, что туда заползут насекомые. Дара улыбается моим глупым мыслям.

— Очищение. А после него изменения могут быть и маленькие, и большие. У кого-то в деревне жизнь наладится, а кого-то боги могут наказать.

— Наказать? Как?

— Да кто ж знает. Мало ли кто грешил: воровал, завидовал, тёмной магией занимался, порчу наводил. Всякое может быть, и всякому ответ придёт по заслугам.

— А нам? Тем, кто был на обряде, тоже?

— Конечно, — улыбается Дара. — Мы ведь это ради добра делали. Значит, и добром боги ответят.

Мне вдруг становится жарко под одеялом, хотя комната всё ещё прохладная. Я убираю край пониже, до пояса, и прислушиваюсь к тишине. В голове всего один вопрос, — тот, который я долгое время отодвигала подальше.

— И ещё кое-что… — я несколько секунд подбираю слова.

Дара, конечно, понимает, о чём я думаю. Но не торопит. Даёт мне возможность спросить самой.

— Почему ты скрывала от меня с самого начала? О том, кем я была в прошлой жизни? С тобой?

Дара улыбается и теребит край сарафана.

— Я не хотела быть с тобой мамой и дочкой. Я хотела подружиться. По-настоящему. Успеть сделать это до того, как ты всё узнаешь или поймёшь.

— А мой браслет?

Она хмурится.

— В нашу первую встречу ты попросила меня повязать браслет на куклу, чтобы связать нас. Но мы и так были связаны. Зачем ты это сделала?

Дара улыбается во все тридцать два.

— Я просто хотела тебя проверить. Понять, насколько ты готова ко мне привязаться. Хотела убедиться, что не ошиблась в тебе.

— И как? Получилось?

— Ну ещё бы, — смеётся она.

Утро вечера и правда мудренее. Как бы грустно ни было вчера, сегодня солнце за окном светит совсем не по-зимнему. Лучи пробиваются сквозь занавески и добираются до моих сонных глаз. А если за окном уже так ярко, значит, утро давно не раннее.

— Шурочка, ты встала? — бабушкин голос доносится с кухни, потом превращается в монотонный гул, переплетаясь с другим — мелодичным.

Вхожу и вижу интересную картину: Дара снова сидит за столом, смеётся, перед ней чашка чая, а бабушка накрывает завтрак. Я занимаю своё место и наблюдаю за ними, пока передо мной не появляется целая тарелка жареных яиц с овощами.

— Это что, мамино влияние? — киваю на аппетитную тарелку.

— Тю! Скажешь тоже! Думаешь, мама твоя сама рецепты придумала? Это я научила!

— А почему тогда раньше ты меня пирожками кормила по утрам?

— Вырастешь, будут у тебя свои внуки — тогда и поймёшь! — бабушка тоже садится за стол. — Своих внуков ой как хочется побаловать. А чего мама не знает, ей и не повредит.

Бабушка подмигивает сначала мне, потом Даре. Я усмехаюсь и тоже принимаюсь за завтрак.

Тёплая вода течёт по пальцам, губка скользит по тарелкам, и в этом монотонном движении есть что-то успокаивающее. Внутри разливается сладкая нега — не от лени, а от тихой радости. Всё позади. Солнце светит ярко. Близкие рядом. Дара сидит на подоконнике и разглядывает прохожих. Тишину нарушает только звон посуды да лёгкое потрескивание печи.

Медленный поток мыслей прерывает калитка: хлопает так звонко, что я вздрагиваю, а следом по дорожке уже торопливо хрустит снег. Кто-то приближается к двери и заходит без стука — значит, свои.

И прежде чем я успеваю сполоснуть последнюю ложку, в нос ударяет запах кокоса.

— А ты почему ещё в пижаме?! — Ника врывается на кухню, даже не поздоровавшись. — Доброе утро, Вера Михайловна! — спохватывается она, кинув взгляд в сторону зала, где отдыхает бабушка.

— А в чём я должна быть? — не понимаю я.

— Так я же тебе кучу сообщений отправила! Мы в кино идём! Артём сказал, что пойдёт, если пойдёшь ты, я сказала, что ты пойдёшь. Собирайся скорее!

Я вытираю руки о полотенце и, ещё не до конца соображая, бреду в комнату переодеваться.

— Да быстрее ты, ну! — снова командует Ника.

Когда мы выходим на Главную, я уже тяжело дышу. Ника идёт так быстро, что я еле за ней успеваю.

— А что за кино? — спрашиваю я.

— Да не знаю, какое-то семейное, — отвечает она.

— То есть ты даже не знаешь, что за фильм, но тащишь меня как на премьеру? А-а-а…

До меня начинает доходить. Точнее, Дара мысленно подсказывает то, о чём на самом деле думает Ника, а сама улыбается и время от времени посмеивается над Никиной спешкой.

— Что значит «а-а-а»? — Ника отворачивается, пытаясь спрятать от меня свои мысли.

— Да так, — дразню я.

Ника тяжело вздыхает.

— Артём уже, наверное, там. Он Марка привёл пораньше. Да и много кто ещё подтянется.

— Насколько много?

— Точно не знаю, придём — увидим. На кинопоказы в Доме творчества обычно много народу приходит.

— И Костя тоже?

Ника смешно морщит нос и шумно вдыхает, но не отвечает.

Народу и правда много. Тот же зрительный зал, где был новогодний концерт, только теперь проектор светит на белый холст вместо привычных тяжёлых штор на сцене.

Мы сдаём куртки в гардероб, и Ника хватает меня за руку, тащит в самый конец рядов.

— Эй, я думала, ты не любишь сидеть позади всех, — удивляюсь я.

— Тш-ш-ш, — шипит она.

Я вздыхаю и закатываю глаза.

— Ваши с Артёмом места вон там, — Ника указывает на предпоследний ряд сбоку.

Я сажусь, а она устраивается чуть правее и впереди, даже не поворачиваясь ко мне. Люди заходят, занимают места. Я вижу много знакомых лиц. Кто-то проходит мимо, кивает в знак приветствия — я отвечаю тем же. Появляется Марьяна, которая играла в спектакле про Гриву, сразу замечает меня и весело машет. Я машу в ответ, и внутри разливается тепло от мысли, что меня здесь знают и принимают. Её мама, Лариса, тоже находит меня взглядом, когда устраивается в середине зала вслед за дочерью.

Рая, которой я помогала с изгнанием нечисти из дома, садится в мой ряд. Я чуть отодвигаюсь, чтобы она прошла ближе к середине. Она тепло улыбается, наклоняется ко мне и шепчет:

— Всё получилось, Саша. Спасибо тебе. От меня не убудет.

Я даже не знаю, что сказать. Просто киваю — и ей этого