Она пожимает плечами и говорит — Если этот Толик хороший человек, то исправится. А если и раньше таким был, то бес просто питался тем, что у него внутри.

Пересказываю Рае слова Дары, чтобы не слишком обнадёживать. Она кивает — понимает, что не всегда нечисть виновата. Задумывается на пару секунд, потом улыбается:

— Спасибо, Саша. Правда спасибо. Я ведь никогда… никогда к бабуле твоей не обращалась. А если бы не ты, не смогла бы… Ты же понимаешь?

— Понимаю. Вы с Катериной Петровной подруги, — отвечаю с понимающей улыбкой.

— Поэтому я благодарна, что ты не отказала.

— Я бы и Петровне не отказала, — признаюсь честно. — Если бы она попросила.

— Но она никогда не попросит, — отвечает Рая с тихим смешком и тут же удивляется: — Как давно я не смеялась.

Внутри разливается тепло. От благодарности, что исходит от Раи в мою сторону, от того, что наконец всё получилось. Дара тоже чувствует это, питается этим.

— Костёр припорошите снегом, когда догорит, — говорю я, уже касаясь ручки калитки. — И дома, как будете печь топить, закиньте полешко в благодарность Сварогу.

Дара кивает, подтверждая.

— Хорошо, Саша. Ещё раз спасибо тебе, — отвечает Рая, теребя в руках промокший от слёз платок.

Дорога домой кажется короче и легче. На душе спокойно. Если я одна смогла избавиться от нечисти, значит, четыре ведьмы точно справятся с ночным обрядом.

— В нашем обряде нужно что-то взамен, — напоминает Дара, услышав мои мысли.

— Но ты сказала, что мне есть что отдать.

— Да.

— И что это?

— Дневник Ярины.

Я останавливаюсь посреди Заповедной.

— Но он не дорог мне, он дорог тебе.

— Верно. А ещё он был дорог Анне. — Грустный взгляд Дары заставляет сердце сжаться.

— Теперь я понимаю, зачем была нужна та запись в дневнике.

Глава 22. В прошлых жизнях, или вроде того

Некоторые люди приходят в жизнь не впервые. Если встреча повторилась, значит, между душами осталось что-то незаконченное: слово, выбор, обещание, вина или любовь. Сразу не понять, зачем дороги снова сошлись. Может, человек дан как урок, после которого боль отпустит и каждый пойдёт дальше. А может, как редкий подарок свыше — тот, кто останется рядом на всю жизнь.

Из дневника Саши

Во дворе меня ждёт странная картина: Артём чистит снег с таким деловым видом, что я на секунду останавливаюсь у калитки.

— Ты чего тут? — вырывается у меня.

Артём вздрагивает от моего голоса за спиной и оборачивается, так и не сбросив снег с лопаты.

— Снег чищу. А ты? — кивает на меня: куда, мол, делась.

— Помогала кое-кому, — отмахиваюсь я. — А тебя кто заставил?

— Так я сам вызвался. Мне не впервой твоей бабушке помогать.

Он скидывает снег с лопаты и относит её в другой угол двора. Только теперь я замечаю, что бабушкино место для костра тоже аккуратно вычищено.

— Спасибо.

Я подхожу к нему и быстро целую в щёку. Просто в знак благодарности. Ну почти просто. Щёки вспыхивают, и я очень надеюсь, что Артём спишет это на мороз.

— Голубки, — раздражённо бросает Дара и заходит в дом. Даже дверь не открывает. Просто проходит сквозь стену с видом хозяйки, которой здесь вообще никто не указ.

— Ника не приходила? — спрашиваю я. — Она мне не отвечает.

— Не видел её.

Артём садится на деревянную скамейку у костровой чаши и жестом приглашает меня присоединиться. Я устраиваюсь напротив.

Может, сейчас и правда подходящий момент, чтобы поговорить о главном? Дара, только не вмешивайся.

— Так где была? — спрашивает Артём после короткой паузы.

— Помогала тёте Рае.

Победную улыбку сдержать не выходит.

— Которая… жена дяди Толи?

— Ага.

— Но она же… Я думал, она бы не пришла. Они с Петровной вроде как подруги.

— Ну да, — протягиваю я. — Поэтому она ко мне обратилась, а не к бабушке.

Артём кивает и какое-то время разглядывает снег у своих ботинок. На лице появляется задумчивость.

А я почему-то думаю о Юле. И от этого самой становится противно.

— А ты… когда был с Юлей… Она говорила тебе что-то о том, что видит всякое?

Вопрос звучит неуверенно. Слишком неуверенно. И почему меня это всё ещё беспокоит?

Артём морщит лоб. Глаза бегают от одного угла двора к другому. Он явно не понимает, откуда вообще взялся такой вопрос.

— Не помню такого. В деревне говорили, что она нечисть видит. Но… почему ты спрашиваешь?

— Нам с ней сегодня в одном обряде участвовать. С моей бабушкой, тётей Лидой и дядей Мишей.

Артём молчит. В лице у него появляется непонимание, которое я чувствую раньше, чем он успевает что-то сказать.

— То есть ты хочешь сказать, что она… что Юля такая же, как ты?

— Не совсем. Кажется, у неё сила от Стрибога. Мы поэтому сегодня и собираемся. Бабушка говорит, что в деревне давно такого не было, чтобы ведьмы четырёх стихий сошлись вместе.

— Понял.

Он утыкается взглядом в снег. А мне хочется продолжить. Дожать.

— Артём?

— М?

— У тебя остались к ней чувства?

Он начинает часто моргать. Кажется, его внутренний компьютер перезагружается от таких вопросов. Система не выдерживает, а у меня из-за его молчания сердце подскакивает к горлу.

— С чего такие вопросы, Саш? — тихо спрашивает он.

Я молчу. Жду. Пытаюсь прочесть ответ без слов.

— Нет, — наконец выдыхает Артём. — Сейчас — нет. Но тогда… да, она мне нравилась. Сильно. Мы много общались, мне было с ней легко, интересно.

Он опускает глаза на ботинки и поправляет шнурки, будто пытается показать, что сказанное его не беспокоит, хотя моя эмпатия подсказывает, что это не так.

— А потом она начала странно себя вести. При посторонних хватала меня за руку, рассказывала всем, какие мы. Не про нас рассказывала — про картинку. Про то, как это должно выглядеть со стороны. Мне стало неуютно рядом с ней. И всё быстро прошло.

— То есть она пыталась создать видимость идеальной пары?

— Наверное, — пожимает плечами Артём.

— Получается, это у неё остались к тебе чувства.

— Этого я не могу знать. Мы почти не общались после того, как она уехала. Только через Максима изредка. Я не лезу в её дела.

— Но она своим поведением и намёками пытается убедить меня в обратном. Когда она рядом, я постоянно чувствую себя глупой дурой, которая ведётся на твои признания.

На последних словах голос у меня ломается. Я сама слышу в нём уже не злость, а обиду — ту, которую вообще не собиралась показывать. Воздуха становится мало, и я понимаю, что ещё немного — и меня понесёт