говорить речь на церемонии у Коннора, он будет там в военной форме. Встанет перед семьей, командирами и сослуживцами Коннора и произнесет миллион похвал в адрес лучшего друга.

Сейчас я даже жалею, что не еду.

Мама наблюдает за мной. Замерла с парой брюк в руках и произносит:

– Детка, ты ведь можешь передумать. Мы еще успеем взять тебе билет.

– Нет. Но спасибо.

– Точно? – спрашивает папа. – Мы могли бы заглянуть в Университет Джорджа Мейсона. Может, они бы нам провели экскурсию.

Папа ведь думает, будто я жду уведомлений о зачислении.

Я краснею.

– Может, мы бы выкроили время съездить и в Университет Содружества, а, Кэм? – спрашивает мама. – Дали бы Лии еще одну возможность посмотреть кампус.

– В один день бы уложились, – великодушно предлагает папа.

– Мне не нужно снова смотреть их кампус, – отвечаю я, и на миг лица родителей озаряются надеждой. Но я ее рушу. – Я все равно буду там этой осенью. Я уже внесла депозит.

Папа комкает рубашку, которую так аккуратно складывал.

– Ты – что?

Вот он, подходящий момент! Сейчас они взбесятся, но потом уедут на несколько дней. А к своему возвращению успеют поостыть.

Не то чтобы это меня волновало.

Что сделано, то сделано.

– Я подала документы на досрочное поступление с обязательствами. А узнав, что меня приняли, я должна была в указанный срок подтвердить свое согласие. Так я и сделала.

– Но ты ведь еще не получила ответы из других университетов, – произносит мама в замешательстве.

Эту часть лжи я могла бы замести под ковер. Родителям вовсе не обязательно было узнавать, что я подавалась только в Университет Содружества. Или я могла бы проявить прямоту. Рассказать правду о решениях, которые привели меня к будущему в Университете Содружества Вирджинии.

К будущему, в желанности которого я уже не уверена.

– Я никуда больше не подавала документы. Только в Содружество.

Папа бледнеет.

Мама опускается на кровать.

Папа выпрямляется, как стальной прут.

Мама обхватывает руками колени.

Можно подумать, я натворила что-то ужасное – поступила в выбранный мной университет.

– Лия! – вырывается у мамы. – Как ты могла?

Папино лицо искажается от ярости.

– Я тебя больше не знаю.

Он не повысил на меня голос.

Она не заплакала.

Оба они будто окаменели, застыли от потрясения.

Они похожи на восковые фигуры.

– Иди к себе в комнату, – чеканит папа. Я не двигаюсь с места, и тогда он смотрит мне прямо в глаза и резко повторяет: – Иди сию же секунду.

Ванильное мороженое

Шестнадцать лет, Вирджиния

Все эти годы мы с Беком спорили по самым нелепым поводам.

Какой фильм смотреть.

Какое домашнее животное лучше.

Кто – без учета веса – сильнее.

Какой аттракцион в парке «Буш-Гарденс» лучший.

Плутон (в космосе) – планета или нет?

А Плуто (диснеевский) той же породы, что и Гуфи?

Когда мы были совсем малышами, то едва не бросались друг на друга с кулаками, выясняя, чей папа больше похож на солдата Джо – игрушку Бека, – этот спор казался нашим родителям ужасно забавным.

Бывали у нас и серьезные споры. Те, которые формировали нас. И наши отношения. В самые напряженные моменты эти споры казались настоящими битвами.

За несколько дней до того, как Бек должен был приехать домой на выходные по случаю Дня благодарения, он позвонил мне и обратился за поддержкой в споре о мороженом. Они с Джеймсом едва не сцепились, выясняя, какое мороженое самое вкусное.

– Бек любит ванильное! – завопил Джеймс. – Ты знала, Лия? Ванильное!

– Он всегда берет только его, – ответила я, сворачиваясь калачиком на кровати. – Без шоколадного топинга. Без посыпки. В стаканчике – даже не в рожке.

Бек довольно засмеялся, а Джеймс застонал, как будто примитивные вкусы товарища причиняли ему физическую боль:

– Нет, я просто не могу. Ва-ниль-но-е, а?! Лия, у тебя какое любимое?

– Пралине со сливками, – мгновенно ответил за меня Бек. – В вафельном рожке.

– Достойный выбор, – одобрил Джеймс. – Почему твоя девушка настолько интереснее тебя?

– Отвали на хрен, – весело сказал Бек. А потом проныл уже мне: – Ты представляешь, как он меня задолбал?

– Ах ты бедняжка. – Я забралась под одеяло, мечтая кормить его скучным мороженым с ложечки и поцелуями заглушать его нытье.

– Ванильное! – завопил Джеймс. – Но почему?

– Потому что это гарантированно вкусно, – растолковывал ему Бек как маленькому. – Зачем пробовать что-то новое, рисковать, а вдруг разочаруешься?

Джеймс начал перечислять виды мороженого, как будто ни Бек, ни я никогда не бывали в «Баскин-Роббинсе»: «Миссисипская грязь», «Жвачка», «Жареный кокос»…

Дальше я слушала их препирательства вполуха – очень уж меня зацепила фраза Бека: «Зачем пробовать что-то новое, рисковать, а вдруг разочаруешься?»

А вдруг он это… обо мне?

Надежный, испытанный выбор?

Наконец Джеймс угомонился и убежал на какую-то вечеринку студенческого братства. Бек еще несколько минут рассказывал мне о контрольной, которая была у него сегодня. Он твердо верил, что справился с ней на отлично, – зато тренировка, которая последовала за контрольной, вымотала его в ноль. Потом Бек спросил, что сегодня делала я.

Вместо ответа я выпалила вопрос:

– Я твое ванильное мороженое?

Бек хохотнул:

– Мое что?

– Твое ванильное мороженое.

– Ты вообще о чем?

– Беккет. Ты со мной, потому что боишься пробовать что-то новое?

Он снова засмеялся, но уже скорее раздраженно. Заговорил, и я представила, как он лежит на кровати и с силой проводит рукой по лицу:

– Ну, это точно самый бредовый из всех твоих вопросиков!

– Но ты не отрицаешь.

– Потому что я не снисхожу до ответа на такую чушь. – Он фыркнул. – Ты – мое ванильное мороженое? Ну честное слово, ну Лия.

Всего несколько секунд – и наш разговор из легкого и беззаботного превратился в язвительный.

Виновата была я – и знала это. Я спровоцировала ссору без внятной причины. Но как же бесило, что Бек меня не разубеждает! Он ведь не сказал: «Ты прямая противоположность ванильному мороженому – ты интересная и с тобой не скучно». Я так завелась, что вставила новую шпильку, не в силах остановить поток колкостей:

– Я – надежный выбор, просто признай это. Ты мог бы найти себе какую-нибудь мятно-шоколадную крошку. Но вместо того, чтобы рисковать, ты остановил выбор на мне – девчонке, которая не разочарует и не разобьет сердце.

Бек застонал:

– А еще сильнее оскорбить меня ты не могла?

– А ты оскорблен?

– Да, черт побери. Так вот кто я для тебя? Трус, который довольствуется вариантом «просто нормально», потому что ему слишком стремно выйти за рамки привычного?

– Может, я не знаю, какой ты, – враждебно парировала я.

Бек глубоко вздохнул:

– С меня хватит на сегодня. Завтра утром у меня еще одна контрольная, а потом два часа в зале.

– Приятно знать, на каком я месте в списке твоих приоритетов.

– Лия, черт! Тебе обязательно было затевать ссору сейчас, не могла подождать до выходных?

– Я не затева…

Бек прервал вызов.

⁂

Всю ночь я не спала, терзаясь сожалением. Я спровоцировала его. Хуже того, я не могла понять зачем. Может, чувствовала себя обделенной вниманием из-за всего происходящего у Бека в университете. Может, мне было одиноко и я, как капризный малыш, добивалась внимания через конфликт. Может, вываливала на Бека собственные комплексы. Не то чтобы я хоть когда-то выходила за рамки. Вместо того чтобы принимать важные и трудные решения, я плыла по течению, полагаясь на пророчество, которое было старше меня.

Может, я испытывала Бека – испытывала судьбу.

Как бы там ни было, чувствовала я себя кошмарно.

Все утро я не находила себе места, одна в пустом доме. Уроков сегодня не было – праздники уже начались, близился День благодарения. Папу на десять дней отправили в командировку на Гавайи. Мама работала сверхурочно – проверяла контрольные. Мэйси день и ночь тусовалась с Уайаттом. Утро прошло без единого сообщения от Бека, сама я слишком смущалась, чтобы написать ему первой, поэтому за шкирку вытащила себя из дома пообедать.

В кафе я наелась, но морально мне не полегчало.

Когда я вернулась домой, на крыльце стояла картонная коробка. Адресована она была мне и вся облеплена наклейками: «Осторожно! Хранить замороженным». Я втащила коробку на кухню, нашла ножницы и, разрезая упаковочный скотч, увидела обратный адрес – «Скуп-энд-Сейвор», мастерская