где эмоциональное уступает место рациональному. Драматургическое творчество Ся Яня всегда ограничивало противоречие, существующее между миссией политика и сознанием художника.

В 1950–1960-х годах в Китае потребность в драматургии Чехова постепенно затухла, ведь она не соответствовала главным темам того времени, его особым условиям и ориентации на особых персонажей в искусстве. Однако влияние Чехова не исчезло, оно стало базой для возрождения китайской модернистской драматургии в 1980-х годах. И хотя современная драматургия в Китае во многом основывается на западных заимствованиях, но западная драма сама училась у Чехова.

Более ста лет назад переводы и исследования Чехова пришли в Китай, Чехов – один из наиболее изучаемых в Китае русских авторов и в то же время один из зарубежных писателей, о которых мы знаем пока недостаточно.

Трудно найти другую такую страну, как Китай, где политика играла и продолжает играть столь важную роль в жизни людей. Политика устремляла знания о зарубежных писателях и их понимание в заранее определенном направлении – это застарелая проблема, от которой и ныне трудно освободиться полностью. В исторической перспективе для современной китайской литературы Чехов выглядит скорее как социолог, историк или философ. Пример писателей-реалистов – Лу Синя, Е Шэн-тао, Ай У, Ша Тина, Ба Цзиня, Лао Шэ, Цао Юя, Ся Яня и Сунь Ли (1913–2002) – говорит нам о том, сколь мощной была основная тенденция реалистической литературы «во имя жизни», воспринятая от Чехова и других русских писателей; и даже в творчестве таких называемых «писателями-эстетами» авторов, как Сюй Чжи-мо и Шэнь Цун-вэнь, мы можем почувствовать присутствие данного лейтмотива.

Давно ли по причине социально-политического климата и культурно-психологических особенностей нации Чехов в глазах китайцев стал выглядеть демократическим писателем, который сочувствует «маленькому человеку», ненавидит мещанское невежество, восстает против старого мира и жаждет новой жизни? Ограниченность знаний привела к тому, что китайский читатель игнорирует глубокую эстетическую ценность и универсальный смысл произведений этого великого писателя, остановливаясь лишь на внешней стороне его творчества.

В глазах западных читателей с самого начала сложился иной образ Чехова. Едва попав в страны Европы и Америки, его произведения, как и в Китае, поначалу не привлекли к себе особого внимания. С приходом 1920-х годов, после Первой мировой войны и в результате импульса, приданного искусству модернистским течением, влияние Чехова в этих странах начало неуклонно возрастать.

Из европейцев откровеннее прочих Чеховым восхищались англичане. С их точки зрения, больше всего Чехов интересуется душой, а наиболее хорош он в анализе тонких и деликатных отношений между людьми, это глубокий диссектор человеческих душ.

Раньше всех с Чеховым познакомилась Америка. Никогда не испытывавшие на себе феодального самодержавия американцы были страшно далеки от мира Чехова, велики оказались и культурно-психологические различия. Однако в пьесах Чехова американцы с первого взгляда распознали общечеловеческий чувственный опыт – жамевю, чувство неузнавания знакомого, распространенное среди не понимающих друг друга; нежелание людей понимать других; ожидание понимания, которое сопровождает пустота непреодолимости судьбы, глубоко осознанное одиночество и тоска. Американцы, постоянно ищущие место в жизни в условиях духовной изоляции друг от друга, стали рассматривать Чехова как великого мастера драмы, представляющего общее состояние человеческого духа.

Вот каков Чехов в более чем столетнем восприятии китайцев: это нетипичный представитель высокого искусства, который не имеет политического здравого смысла и совершенно безразличен к обществу, его произведения восстают против несправедливого общества; искусство Чехова – объективное повествование, мастерство писать кратко и сжато; сам же Чехов – спокойный и трезвый реалист. Однако причислить его к традиционным писателям-реалистам так просто мы не можем. Эстетика чеховской прозы и драмы включает значительное количество воззрений модернистов; в произведениях Чехова одновременно присутствуют свойства, характерные как для традиционной эстетики, так и для эстетики модернизма.

Эстетическая специфика прозы Чехова созвучна изменениям, произошедшим в восприятии красоты нашими современниками, и это соответствует воззрениям, которые продвигает западная модернистская литература.

3 раздел. Литературные связи Китая и России в первой половине XX века. Часть 2

Глава 1. Советское китаеведение начала XX века и В. М. Алексеев

После Октябрьской революции литературные круги Советской России начали уделять Китаю небывалое внимание. В 1918 году, когда М. Горький предложил В. И. Ленину учредить высшее учебное заведение, специализирующееся на проблемах Востока, Ленин мгновенно согласился и дал указание создать в Москве Институт востоковедения. Одной из его первоочередных задач стало изучение китайского языка и литературы. В 1919 году Горький также предложил создать издательство «Всемирная литература», которое печатало бы переводы известных произведений разных стран. Задача по отбору сочинений китайской литературы была возложена на В. М. Алексеева, вместе с ним работали и многие другие знаменитые китаеведы. Согласно «Библиографии Китая» П. Е. Скачкова, за короткое время – чуть больше тридцати лет – в СССР вышло около ста изданий по Китаю, что значительно превосходило достижения китаеведения в XIX веке. Конечно, речь идет обо всем китаеведении, а не только об исследованиях по литературе.

C 1949 года китаеведческие исследования в СССР получили мощный импульс, значительно улучшились и условия для работы такого рода. Еще после Октябрьской революции для изучения китайской литературы был составлен генеральный план, охватывающий мифологию и народную литературу, древние поэзию и эссеистику, драму и многоглавные романы, а также современную литературу, и этот план плодотворно реализовывался вплоть до второй половины XX века.

В. М. Алексеев

В 1929 году В. М. Алексеев, которого Го Мо-жо однажды почтительно назвал «ханьлинем»[174] и «ведущим советским китаеведом», был избран членом Академии наук СССР. В том же году Алексеев получил официальное отношение, подписанное заместителем директора Пекинской библиотеки[175] библиографом Юань Тун-ли (1895–1965), с сообщением о том, что он стал членом-корреспондентом данной библиотеки. Такое почетное звание даровалось знаменитым ученым из Англии, Германии, Франции, России, Америки и Японии, и Алексеев стал одним из шестерых иностранных специалистов, которым в тот год оно было присвоено. Это свидетельствует, что научные достижения Алексеева были признаны в СССР и в Китае одновременно.

1. Значительный научный вклад В. М. Алексеева, лидера русской школы китаеведения

1.1. Первые сравнительные исследования китайской и западной поэтики

В капитальном труде 1916 года «Китайская поэма о поэте. Стансы Сыкун Ту (837–908)», который стал результатом увлечения древнекитайской поэтикой, Алексеев прежде всего провел сопоставление «категорий» цветов, чая, рыб, каллиграфии, живописи, выявил достижения «Ши пинь» («Категории стихов») теоретика поэзии Сыкун Ту и ценность этого произведения и определил место данной поэмы в истории китайской литературы. Кроме того, Алексеев выполнил ее сравнение с точки зрения поэтики с европейскими поэтическими трактатами, в частности с произведениями древнеримского поэта Горация (65–8 гг. до н. э.) и французского поэта Н. Буало (1636–1711). За сравнением последовало важное утверждение о том, что поэма «Ши пинь» Сыкун Ту непременно должна занимать почетное место в истории мировой литературы. Данная книга опровергла тезис о том, что «Восток есть Восток, а Запад