в чем-то более разумном и великом. Упорство в духовном поиске, хладнокровный и безжалостный анализ человеческих душ – вот то, что свойственно Чехову. Однако, в отличие от Достоевского и Толстого, Чехов не занимался подробным описанием и отображением психологического состояния своих персонажей как такового, а по поведению и манере держаться давал читателям возможность самостоятельно осознать их внутреннюю жизнь и духовный облик.

На склоне лет Лу Синь называл себя человеком прозаического типа, а Толстой одобрительно отозвался о Чехове, назвав его Пушкиным в прозе. Рассказы Лу Синя и Чехова обладают глубоко поэтической структурой. Структура эта отражает образ мышления, она сферическая, а не линейная: произведения обоих писателей созданы вне строгой временной шкалы – Чехов и Лу Синь редко строили линейный сюжет в своих рассказах, и успех их сочинений базируется не на поворотах сюжета, а на стиле изложения. Элементы, составляющие структуру рассказов, – или разговор, или короткая история, или описание внешности героя, или сильное чувство, охватившее автора. Подобно точкам, рассыпанным по разным направлениям и местам, эти элементы связаны друг с другом и образуют плоское или многогранное целое.

Рассказ «Чжу фу» («Моление о счастье») построен на комбинации различных впечатлений главного героя – повествование ведется от первого лица; сюжет не представляет собой планомерное продвижение вперед, от точки к точке, а развивается скачкообразно. Некоторые китайские критики считают, что самое поразительное сходство с прозой Чехова по способу организации структуры имеют рассказы Лу Синя «Фэнбо» («Волнение») и «Цзай цзюлоу шан» («В кабачке»). Ни в одном из них нет того, что можно было бы назвать генеральной сюжетной линией, в целом же они представляют собой сочетание разрозненных повествований и мысленных образов, как, например, в «Фэнбо»: шестнадцать медных заклепок, которыми скрепили разбитую Лю-цзинь чашку, срывающая на других злость жена Ци-цзиня, небесно-голубой халат Чжао Седьмого, ворчливая старуха Цзю-цзинь… Эти образы накладываются друг на друга, а в результате обнаруживается совершенно неожиданный эффект.

Неровность и скачкообразность сюжетов в рассказах Лу Синя и Чехова, на первый взгляд, делают их ничем не примечательными, даже неинтересными, однако если вчитаться внимательно, то получаешь бесконечное удовольствие.

Среди современных китайских писателей нет никого, кто был бы ближе к меланхолическому складу Чехова, чем Лу Синь и Шэнь Цун-вэнь. Меланхолией пронизан сборник Лу Синя «Е цао» («Дикие травы»), многие названия рассказов из него, неясные и туманные, будто кричат о пустоте и одиночестве, как «Ин дэ гаобе» («Прощание тени»): судьба тени – безлюдное одиночество, в конце концов ее поглотит тьма, а яркий свет заставит исчезнуть, ей только и остается блуждать между светом и тьмой. Даже такие свежие, красивые и глубокие рассказы, как «Сюэ» («Снег») и «Хао дэ гуши» («Прекрасная сказка»), заставляют почувствовать отстраненность и равнодушие, зарождающиеся в одинокой душе.

Тщательный анализ прозы Лу Синя показывает, что каждый его рассказ исполнен меланхолии. Серая чайная, монотонный скрип прялки, тусклая масляная лампа, темная и холодная лодка, сумрачный снег, хмурые облака, черная ночь перед рассветом… Все это напоминает картины из рассказов Чехова: кислый и твердый крыжовник, очень старый зонтик, тяжелые галоши, серая улица, палата-тюрьма.

Рассказ Лу Синя «Гудучжэ» («Одинокий») лучше прочих демонстрирует читателю меланхолию и одиночество чеховского типа[167]. Вэй Лянь-шу, по натуре человек мрачный и равнодушный, не намерен пачкаться в грязи окружающего мира, а потому он относится к окружающим практически безразлично и огораживает себя своеобразным «коконом», в котором и существует. Однако действительность не дает ему жить в изолированном от общества вакууме, молва порочит его, потеря работы подавляет. В конце концов этот одинокий человек оказывается вынужден уступить реальности жизни и становится советником при командире дивизии. Вэй Лянь-шу в своем одиночестве испытал горечь поражения, казавшегося сначала победой; окружив себя одиночеством, он отчаянно боролся, он обратил взор на детей, но дети тоже отвернулись от него. Непосильная ноша подорвала здоровье Вэй Лянь-шу, и он умер в одиночестве.

Главный герой знаменитой повести Чехова «Палата номер шесть» Андрей Ефимыч Рагин работает врачом в больнице небольшого захолустного города. Больница грязная, запущенная, воровство здесь вошло в привычку, процветает коррупция, о больных никто не заботится. Поначалу Рагин пытается изменить такое положение вещей, но постоянно наталкивается на глухие стены равнодушия. Разочарованный, он отдается чтению безоглядно – чтобы обрести душевное равновесие. Потом Андрей Ефимыч сближается с пациентом шестой палаты по фамилии Громов. В разговоре выясняется, что Громов по-прежнему считает, что единственный способ изменить окружающую действительность – это борьба, а жизненную философию доктора он называет ленью и метко замечает, что доктор не понимает жизнь, а лишь ратует за презрение к страданию и живет за счет страданий других. Разговор этот задевает Рагина за живое, и в результате «здоровый» доктор начинает постоянно навещать «сумасшедшего» пациента. Неожиданно зарившийся на должность Рагина помощник, воспользовавшись удобным случаем, принимается распускать о нем клеветнические слухи, и Андрея Ефимыча водворяют в ту самую шестую палату. Тут, наконец, он прозревает, вместе с Громовым поднимает бунт, но санитары его избивают, и он умирает от инсульта. Так все попытки побороть одиночество не спасают этого одаренного интеллигента-идеалиста.

Чувство непреодолимого одиночества или осознания одиночества часто в явной или неявной форме присутствует и в других произведениях Чехова. Внешний мир и возвышенная человеческая природа совершенно несовместимы, человек не находит в обществе ни внимания, ни понимания, стена между человеческими душами непреодолима – все это сближает Лу Синя и Чехова, однако и делает некоторые их произведения более сложными для понимания.

Также стоит обратить внимание на то, что сходство Лу Синя и Чехова в художественных воззрениях, выборе темы для рассказов, выразительных средствах и даже в мышлении связана еще и с тем, что оба они получили медицинское образование.

В юности Лу Синь отправился в Японию и два года проходил строгую научную подготовку в Сэндайской медицинской академии; Чехов пять лет усердно учился на медицинском факультете Московского университета и после его окончания стал практикующим врачом. Оба писателя признавали, что медицинские знания повлияли на их творчество. Медицина и в самом деле способна расширить горизонт человеческого взгляда и обогатить познания. Научные факты и методы, на которые она опирается, могут помочь избежать многих ошибок. Врач имеет возможность общаться с представителями разных слоев общества, расширяя тем самым диапазон наблюдений и набираясь жизненных впечатлений. Для первоклассного писателя все это – важные качества, ценный опыт. И Лу Синь, и Чехов прекрасно владели строгим научным подходом медицинского применения диссекции и использовали его для анализа патологических явлений в обществе и различных психических отклонений человечества.

Гармония пылких эмоций и хладнокровных наблюдений, глубокий взгляд на точки соприкосновения общественной жизни – вот значимые факторы формирования лаконичного, отточенного и изысканного стиля в творчестве этих двух писателей.

О Шэнь Цун-вэне можно