в Китае до «Движения 4 мая» уже были переведены произведения самых известных русских литераторов – Пушкина, Толстого, Лермонтова, Тургенева, Чехова и прочих, общим числом более восьмидесяти текстов, и среди них насчитывалось свыше тридцати сочинений Толстого. После «Движения 4 мая» китайские интеллектуалы стали отдаляться от американской и европейской литературы, существенно возрос интерес к литературе русской, особенно к Толстому, и тогда возникла вторая волна переводов его произведений.

После «Движения 4 мая» появилась группа лиц, которые стали переводить литературу напрямую с русского языка. В 1919 году Цюй Цю-бо опубликовал перевод «Беседы досужих людей», а в 1920 году – еще и «Молитвы». Следующий 1921 год стал самым продуктивным: «Власть тьмы» в переводе Гэн Цзи-чжи, «Плоды просвещения» в переводе Шэнь Ина, рассказы в переводе Цюй Цю-бо и Гэн Цзи-чжи и другие произведения Толстого выходили одно за другим. В 1922 году Гэн Цзи-чжи сделал новый перевод «Воскресения», а один из основателей Социалистического союза молодежи Ян Мин-чжай (1882–1938) перевел «Фальшивый купон».

Во время Японо-китайской войны в условиях весьма жестокого притеснения культуры работа по переводу и изучению произведений Толстого не прервалась. Го Мо-жо переводил с английского языка «Войну и мир» (однако этот перевод не был закончен), а теоретик литературы и переводчик Чжоу Ян – «Анну Каренину», и, хотя это также был опосредованный перевод с английского, ему удалось в общем и целом передать дух и стиль оригинала.

С момента победы в войне и до провозглашения Нового Китая были напечатаны «Хаджи-Мурат» в переводе Лю Ляо-и, «Юность» в переводе Цзян Лу и «Война и мир» в переводе Гао Чжи (1911–1960), который продолжил работу Го Мо-жо.

После основания Нового Китая дело переводов литературы развилось неслыханным образом. Было опубликовано многотомное собрание сочинений Толстого, различные издания стали непрерывно перепечатываться. Среди выпущенных в Китае переводов русской литературы в период с 1903 по 1987 год сочинения Толстого составляли 17 %, Чехова, Тургенева и Достоевского – 13,6 %, 12 % и 6,6 % соответственно. На произведения этих писателей приходилась почти половина всех переводов. В 1990-е годы литературные круги приступили к изданию семнадцатитомного «Тоэрсытай вэньцзи» («Собрание сочинений Л. Н. Толстого»).

Степень известности, которой Толстой достиг в Китае за сто с лишним лет, равноценна той популярности, которую он приобрел в России за более чем полувековую литературную деятельность. С самого начала китайцы уделяли переводам его произведений и их исследованиям гораздо больше внимания, нежели сочинениям других русских писателей.

Выше уже было сказано, что некоторые идеи и воззрения Толстого были созвучны традиционному менталитету китайской нации. Его морализм и осознанность покаяния соответствовали внутренним потребностям современной китайской интеллигенции, только-только пробудившейся с началом «Движения 4 мая». Безжалостная критика, с которой Толстой обрушился на религиозную ортодоксию, лицемерный Синод и российское общество под властью царизма, совпадали с необходимостью перемен внутри Китая той эпохи. Все это объясняет влияние, которое Толстой оказал на Китай.

Образ мыслей Толстого отличает его от Пушкина, Гоголя и Тургенева. Его сочинения давно преодолели государственные границы, национальные различия и стали духовным сокровищем, общим для всего человечества, влияние его распространилось далеко за пределы литературы и искусства. У великого писателя такого уровня должны быть незыблемые, общепризнанные во всем мире особенности.

Толстой обладал даром предвидения: больше века назад он отвернулся от разочаровавшего его Запада и направил взгляд на просыпающийся Восток. И действительно, в XX веке западная цивилизация, перед которой он более не преклонялся, начала постепенно утрачивать былое высокомерие, а Восток устремился вперед. Толстой ожидал этого, ведь ни одна цивилизация не может процветать вечно. Перечитывая Толстого, мы вдруг обнаруживаем, сколь, оказывается, глобально он мыслил. Все его произведения написаны на русском материале, однако, используя его, Толстой всегда был сосредоточен на идее «изменить жизнь всех людей к лучшему». В любой момент мы можем найти в его произведениях разнообразные философские, религиозные, правовые, моральные и политические проблемы, универсальные для всего человечества. Подобные характер и талант, выходящие за рамки конкретного общества и конкретного времени, и оказались необходимыми условиями для того, чтобы Толстой стал культурным деятелем мирового значения. Вероятно, наши предшественники все это уже давно осознали, однако упорная борьба просто не дала им времени оценить это и сказать о своем открытии более громко.

Толстой – как великая река, входя в которую мы обнаруживаем, сколь значимо в русской культуре трансцендентное начало. Без него за какие-то сто лет в русской литературе не смогли бы столь быстро появиться одна за другой звезды-гиганты, которые с не менее пугающей скоростью творили чудеса на мировой литературной арене. В китайской же культуре, напротив, отсутствует фактор трансцендентности, у китайцев нет концепции превосходящего реальность бога, а китайская литература слишком педантично относится к «совершенствованию общества», «критике реальности» и «пропагандизму». Ей не хватает бескрайней мощи русской литературы, доступной и небывало щедрой, ее могучей харизмы, рожденной сознанием простого народа и царственным стилем.

Толстой, этот великий человек, из XIX века шагнувший в XX столетие, стал близким другом и наставником для китайцев, сопроводил их в трудностях «войны и мира» и побудил очень многих своих единомышленников вступить на путь «воскресения» и «новой жизни».

Глава 7. А. П. Чехов и сближение Китая с остальным миром

Как и И. А. Гончаров, А. П. Чехов, последний мастер русской литературы XIX века, побывал в Китае.

Чехов проявлял к Китаю огромный интерес. В 1890 году, направляясь в крупнейшую в царской России каторжную тюрьму на острове Сахалин, чтобы изучить жизнь содержащихся там арестантов, Чехов проехал через китайский Хэйлунцзян и записал свои впечатления. Это можно рассматривать как предвестие: за столетие, минувшее после смерти Чехова, его произведения успели ворваться в глубинные земли Китая, и теперь китайские читатели хорошо знакомы с ними и любят их.

Чехов, великий мастер рассказа и реформатор драматургии, значительно повлиял на китайскую прозу и театральное творчество.

Чехов входит в число русских писателей, о которых здесь узнали раньше прочих. В 1907 году У Тао (1880–1925) перевел с японского языка его рассказ «Черный монах». В 1910 году писатель Бао Тянь-сяо (1876–1973) представил читателям перевод «Палаты номер шесть», однако его перевод содержит много пояснительных пассажей, раскрывающих то, о чем Чехов намеренно не написал, что оставляет место для последующего обдумывания и составляет особенность идейно-литературной ценности стиля его произведений. Одновременно с этим Лу Синь и его младший брат Чжоу Цзо-жэнь включили два рассказа Чехова, «Попрыгунья» и «На чужбине», в свой совместный сборник «Юйвай сяошо цзи» («Сборник иноземной прозы»). Он разошелся в количестве всего лишь двадцати экземпляров, так что влияние его можно себе представить. С конца эпохи Цин до начала Республики среди переведенных на китайский язык произведений Чехова оказались еще рассказы «На даче», «Единственное средство» и «Альбом». В этот период вышло всего два отдельных издания произведений Чехова, не произведших особого эффекта, что вполне согласуется с тем невысоким положением, которое занимала русская литература среди переводов иностранных произведений до «Движения