взял на вооружение объективный подход своего любимого писателя Чехова. Сам Чехов всегда считал, что субъективный подход – страшная вещь, потому что он обнажает всю авторскую сущность, и в этом смысле и Чехов, и Е Шэн-тао – писатели лаконичные, сдержанные.

Из русских классиков Лу Синь больше всего переводил Гоголя и Чехова. Во время учебы в Японии он планировал перевести чеховскую «Дуэль», а по возвращении на родину взялся за произведения Гаршина, М. П. Арцыбашева (1878–1927), Л. Н. Андреева (1871–1919), Чехова и Горького, но вскоре сосредоточил свои усилия именно на двух последних. Он отмечал, что вместо Дж. Боккаччо (1313–1375) и В. Гюго (1802–1885) лучше читать Чехова и Горького, ведь они новее и ближе к современному миру. Вдохновленный этой мыслью, Лу Синь неоднократно использовал меткие строки Чехова как оружие в борьбе с врагами.

Лу Синь придавал произведениям Чехова огромное значение. Он не только сам переводил рассказы Чехова, но и решительно поддерживал других переводчиков и исследователей. К примеру, он способствовал публикации пьесы «Медведь» в переводе Чэнь Цзюнь-ханя, несмотря на то что в данной работе было немало огрехов; а кроме того, советовал посмотреть эту же пьесу в переводе Цао Цзин-хуа, предлагая путем противопоставления мнений читателей и актеров взять от обоих переводов лучшее. Уже этого достаточно, чтобы понять, с каким энтузиазмом относился Лу Синь к пропаганде произведений Чехова, сколь внимателен был к нему.

В 1936 году Лу Синь перевел с немецкого языка восемь рассказов Чехова времен «Чехонте» (псевдоним писателя, который он использовал на раннем этапе творчества). Общепризнано, что Лу Синю лучше прочих переводчиков удалось передать чеховский дух. Еще более ценно то, что он не только смог представить читателю эти рассказы, ухватив самую их суть, но также всегда кратко и верно судил о произведениях Чехова разных периодов его творчества. Лу Синь отметил: далеко не все из этих восьми рассказов можно считать у Чехова лучшими, однако и в этой короткой форме перед глазами встают живые картинки.

Когда Чехов учился медицине в Московском университете, ему надо было думать, как заработать денег, чтобы помочь родителям и сестрам, ведь отец его, купец третьей гильдии, разорился, – поэтому он писал свои рассказы единым махом, одно время угождая модной тогда несерьезной поверхностности, и создал большое количество безобидных юмористических рассказов и смешных миниатюр. Однако период «Чехонте» был кратким эпизодом в его творческой карьере, и написанное в то время – всего лишь малая часть наследия Чехова. После 1880-х годов стиль его рассказов резко изменился. Сатирико-юмористическое уже не лежит на поверхности, но оказывается спрятано в глубине текста, образуя обладающее мощной силой воздействия художественное целое с лирическим и драматическим началами.

В предисловии к изданию восьми ранних рассказов Чехова «Хуай хайцзы хэ бедэ цивэнь» («Злой мальчик и прочие странности») Лу Синь весьма уместно обратил внимание на процесс изменения его стиля, одновременно отметив, что если сравнить работы Чехова того периода и некоторые китайские сатирические произведения, то станет очевидно, что чеховская проза глубже. Рассказы, которые их авторы сами называют короткими шутками, и то, что в Китае зовут цюйвэнь («забавные слухи»), в корне отличаются. Среди упомянутых восьми рассказов Чехова нет ни одного, призванного просто рассмешить, – всегда присутствует еще кое-что, конкретная проблема. Лу Синь полагал, что это нечто, остающееся после того как утихнет смех, далеко не всегда легко и приятно, напротив, оно серьезно и даже печально. Лу Синь точно и глубоко уловил суть чеховского юмора, сочетающего в себе в неделимом единстве комедийное и трагическое.

Придавая столь большое значение Чехову, Лу Синь как писатель и сам оказался подвержен его влиянию, и это влияние было достаточно велико. Критики часто сравнивают сочинения Чехова и Лу Синя. Последний, тоже общепризнанный мастер рассказа, превосходно умел весьма объемно, но самыми минимальными средствами выразить характер персонажа и природу фактического материала, на котором построены описываемые события, бесхитростно и ясно придать образность своей идее. В творчестве Лу Синя, особенно в произведениях раннего и среднего периодов, когда он еще не освободился от влияния зарубежных авторов, живой, яркий, лаконичный, простой и лирический стиль изложения, исполненный меланхолии, очень сходен с чеховским. Такие рассказы, как «И цзянь сяоши» («Маленькое происшествие»), «Тоуфа дэ гуши» («Рассказ о волосах»), «Шэ си» («Деревенское представление»), «Гу сян» («Родина») и «Кун И-цзи», не содержат призыва к поиску истины, это всего лишь беспристрастные и объективные зарисовки[164]. Зауряднейшее описание Кун И-цзи – «единственный из всех посетителей в халатах, который пил вино, стоя у прилавка»[165], – начинается с насмешки, исчезающей в издевке. Чувство горя и негодования, скрытое под спокойствием и объективностью изложения, невольно заставляет остро воспринимать жизнь, сродни Овидию (43 г. до н. э. – 17/18 г. н. э.): «Вдруг увидавши меня, ты легко бы могла обознаться: // Столь разрушительна власть нас разделяющих лет»[166]. В рассказе «Гу сян», возвратившись в родные места после долгого отсутствия, герой встречает друга детства Жунь-ту. Маленький мальчик из былых времен, со стальной рогатиной в руке стоящий на арбузном поле, исчез без остатка – теперь перед ним крестьянин, простой, трудолюбивый и молчаливый, и множество трудностей и невзгод избороздили его лицо морщинами. В тени лодки, все дальше бесшумно уходящей от берега, мы ощущаем безысходность. Жизнь не смогла удержать вместе друзей детства, страдания зачастую не позволяют былым друзьям сблизиться вновь, наоборот – порождают незримую и непреодолимую толстую стену, отдаляя их друг от друга физически и духовно.

Чехов всегда утверждал, что чем объективнее отношение, тем сильнее создается впечатление; его творческое правило – максимально сжать материал. Любое произведение Чехова в наиболее концентрированном виде показывает читателю истинный облик вещей, дает ему представление о темных и светлых сторонах жизни, поскольку именно так можно ухватить самую ее суть. В рассказе «Враги» Чехов в спокойной, объективной манере описывает произошедшую между Абогиным и доктором ссору и проистекшую из-за нее взаимную ненависть. Посредством внешних проявлений в, кажется, не имеющем сюжета рассказе автор легко показывает, что вовсе не собирается хвалить или же порицать какого-либо из героев, он просто сетует на печальные события, которые постоянно случаются в человеческой жизни: как интеллигентные люди могут быть столь мелочны и вульгарно-никчемны? Почему большинство людей думают только о собственной боли и игнорируют боль других? Почему человеческие души сделались такими нездоровыми?.. Люди неосознанно стараются не размышлять над подобными вопросами. Образ своекорыстного и духовно пустого обывателя из «Крыжовника» помогает осознать, сколько же человеческих душ в действительности изъедено ржавчиной торгашеского духа! Человеку нужно гораздо больше, чем простое жилище, где лично он счастлив, – человеку нужен весь земной шар, вся природа, где на просторе он мог бы проявить все свойства и особенности своего свободного духа и где смысл жизни