бюджета, они не могут позволить. Для них постоянно нарождающиеся чудовища – настоящий кошмар. Так что сама идея ядра для них звучит как спасение.

– Да, форма ядра может отличаться в разных горах, но я все равно попрошу его величество направить рыцарей в каждую местность. Если собрать статистику по типам ядер, жителям окрестностей будет чуть спокойнее.

До такого додуматься…

– Я считаю, что орден должны получить именно вы, сэр Леннокс.

Лучшим рыцарем не становятся просто так. Одного мастерства мало, нужно еще по умолчанию быть готовым к самопожертвованию и альтруизму. Даже Юн Ханыль не рисковала собственной жизнью в таком масштабе.

– Как вы сами сказали, это моя работа. Я зарабатываю этим на жизнь. Но вы, миледи, не рыцарь и не владеете этим поместьем.

Он вернул мне мои же слова, настаивая, что я должна получить награду.

– Ха-ха.

Ненавижу это.

Да, формально это большая честь и шанс показать наследному принцу, что убивать меня невыгодно. Если повезет, я даже смогу свести Шарлотту с Вернером.

Сейчас у меня в голове сплошная каша, но до следующего витка хочется это успеть. И все равно… идти по собственной воле в логово того, у кого в груди «две души», как-то неуютно.

К тому же в последний раз при расставании я вылила ему в лицо напиток. Вряд ли он промолчит. Было бы идеально, если бы он меня просто проигнорировал.

– Вас что-то смущает?

– Простите?

– Ваше выражение лица…

А. Я спешно разгладила физиономию, наверняка перекошенную, словно кирпич проглотила, и мило улыбнулась:

– Для меня это честь.

Но, видимо, я слишком явно показала, как мне это не по душе. Леннокс, словно не сомневаясь, спросил:

– Вас мало интересуют почести?

Нет, я не настолько благородна, чтобы, как вы, отказываться от славы. Хотя да, меня куда больше привлекают деньги. Но вместе с орденом наверняка полагается и материальное поощрение, правда?

Я кивнула:

– Наверное, да. Можно сказать и так.

– Понятно…

Что именно ты понимаешь?

– Полагаю, вы не очень хотите афишировать вашу божественную силу.

Я на мгновение прикусила язык и задумалась: он оказался куда наблюдательнее, чем я думала. В памяти всплыли разговоры с Киллианом на заре сегодняшнего дня. В итоге Киллиан так и не рассказал, что именно стало причиной его богохульства. А я так и не призналась, что я автор этого мира. На этом все и закончилось.

Но… разве этого мало?

Пусть это замок из песка или карточный домик, я все равно могу какое-то время быть счастливой. Даже если отношения, построенные на тайнах, когда-нибудь рухнут, прямо сейчас они еще держатся.

В этом смысле Киллиан прав. Если бог – тот, кто следует одной логике и порядку, то я, осознанно выбравшая кривую дорожку, лишь бы сохранить то, что имею, слишком человечна, чтобы быть богом.

Этого понимания мне пока хватало.

– Вы сохраните это в тайне, да?

– Значит, и в храм не собираетесь?

– Именно.

Леннокс, похоже, ожидал подобного ответа, поэтому особенно не удивился. Но, видимо, все-таки не до конца понимая, переспросил меня:

– А если бы вы могли в одно мгновение смыть с себя все обвинения?

Появилось смутное предчувствие, что поход в храм даст окончательный ответ о моей истинной природе.

Сколько бы ни прожил Киллиан и сколько бы он всего ни знал, он всю жизнь сторонился всего, что связано с богами. А жрецы служат им уже тысячи лет, изучают и черпают силу у божества, так что, естественно, они знают больше.

Еще совсем недавно я подумывала обмануть его и тайком сходить в храм. До того как поняла, что Киллиан для меня не просто близкий человек, а тот единственный, кого я хочу.

«Лишь бы не богиня».

И прежде чем во мне зародился страх, что я могу оказаться богом… Перед глазами всплыла та улыбка, прекрасная и жестокая, разрывающая мое сердце.

– Я предпочитаю не связываться с богами.

Леннокс тихо вздохнул, все еще не до конца смирившись:

– Как скажете. Тайну я, разумеется, сохраню. Но если когда-нибудь передумаете, скажите. Я смогу устроить встречу с верховным жрецом.

Сказав это, он просто повернулся и ушел.

* * *

Я прибыла в Казен налегке, а уезжала оттуда уже как спасительница, нагруженная подарками от жителей.

Хех… Необычное чувство, скажу я вам…

Я изо всех сил выдавливала из себя идиотскую улыбку и по одному перебирала все, чем меня одарили: еду, украшения, всякую бытовую мелочь.

Их сложили в горку, достаточно большую, чтобы заполнить всю гостевую комнату, поэтому сортировка оказалась довольно непростой задачей. Это, наверное, напоминало получение писем и подарков от поклонников.

В этот момент Киллиан, который рядом со мной разбирал вещи, вдруг хмыкнул и вытянул что-то из груды подарков. Это было нижнее белье из настолько прозрачного материала, что все просвечивало. Нет, точнее было назвать это лоскутком ткани.

И как он вообще такое обнаружил?

– Ты это собираешься носить?

– С чего ты взял?!

Выполнять прямое назначение исподнего эта штука была заведомо не в состоянии, уж слишком откровенный смысл в себе несла. Зачем эти веревочки? И почему на них, как на нитку, нанизаны жемчужины?

Пока я пребывала в ступоре, Киллиан с живым интересом прочел сопроводительную записку, прикрепленную к «белью». Его улыбка стала особенно довольной.

– Как мило.

Знать о содержимом записки мне совершенно не хотелось.

– Выкинь.

– Ты с милым лицом бережно складываешь каждую вещицу, а эту, значит, постигла дискриминация. Так нельзя.

Обычно он такой апатичный и, только когда дразнит меня, полон энтузиазма. Я вырвала белье из его рук и швырнула за спину. Конечно, я не могла так запросто выбросить подарок другого человека, поэтому сдержала вздох и снова подняла его.

«Выкину, как только приедем домой».

Мы вовсю паковали вещи для отъезда, когда…

– Госпожа, вам письмо.

Тук-тук. В дверь постучала горничная и с неловким видом вошла.

– Спасибо. Оставь здесь и иди.

Из-за чудовищ гонцы не могли войти во владения барона, поэтому накопившиеся письма и посылки пришлось привезти скопом. Я думала, что мне перепадет от силы одно-два письма, поэтому немало удивилась, увидев довольно внушительную стопку, адресованную мне.

Кто же это пишет? Я посмотрела на отправителей.

A.M. A.M. A.M. A.M. A.M.

И это вовсе не аббревиатура «до полудня», а инициалы Аслана Мертензии.

Поневоле я прикинула, сколько уже торчу в этом поместье. Так… месяц и еще половина?

Начиналось все с письма «как ты там, все ли в порядке», дальше нарастало беспокойство, а затем и вовсе настал черед самобичевания: не задел ли он чем-то мои чувства, не обидел ли, не прогнал