больше не уверена в том, что делаю. Мир, который, как я думала, должен был вращаться вокруг Шарлотты, каким-то образом все больше обесценивает ее и благоволит мне.

И что теперь? Действовать по прежнему плану: до следующего витка спасти Шарлотту и Вернера, свести их, завоевать симпатии у всех Шарлоттовых «рыбок», и все? Тогда я освобожусь от мучений?

Чем дальше я развивала эту мысль, тем сильнее сжималось горло, будто кто-то его перехватил так, что даже глотнуть больно.

– На самом деле… никаких божественных откровений изначально не было.

– Я знаю.

– Знаешь?

– Я прекрасно знаю, что Резерв не станет посылать откровения. Я с самого начала в этом сомневался.

То есть он следовал моему плану, даже не будучи до конца уверен, что я права.

Да, у него были свои цели, но меня поразило, с какой готовностью он поддержал абсурдную затею.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что я абсолютно не могу быть богиней? Ведь кроме Резерв могут быть и другие неизвестные боги, не так ли?

К примеру, какой-нибудь создатель или творец.

На нервной почве я сама загнала себя в угол. Ведь я фактически призналась, что подозреваю себя в божественности.

Киллиан спокойно посмотрел на меня и мягко погладил меня по макушке:

– Даже если богов несколько, все равно ни один из них не был бы таким до мозга костей человечным, как ты.

– Человечным?

– О людях говорят, что они несправедливы, а бог якобы справедлив ко всем. Они искренне верят, что тот, кто действует строго по закону и согласно порядку, поступает правильно.

– Но разве боги не могут быть разными по характеру, как люди?

– Нет. Для альтруистичного бога единственный возможный исход – это смерть, – ответил он резко и без малейших сомнений.

* * *

В горах не осталось ни одного монстра.

Конечно, пока существуют магическая сила и жизненная энергия леса, они могут в любой момент объединиться и сформировать ядро. Но я слышала, что для этого требуется период покоя, поэтому по крайней мере в течение нескольких лет люди Казена могут жить спокойно.

Когда я объявила об этом, ко мне радостно бросились рыцари и барон. Как всегда в Казене, стоило местным прийти в восторг, как они начинали нести какую-то околесицу. Все это напоминало дурной сон.

Я почти привыкла к тому, что тут вечно устраивали цирк, но все еще жутко бесилась, если они втягивали в это и меня.

Они что, собираются произнести еще одну длинную, драматическую тираду? Запас моей антикринж-выносливости иссяк лет двадцать тому назад, поэтому сейчас меньше всего хотелось в этом участвовать. Но к моему удивлению, рыцари быстро оставили меня в покое. Больше половины из них уже успел излечить Киллиан.

Вечеринка несчастий от колдуна, который живет более пятисот лет…

– Что такое? – мягко спросил он, когда заметил мой пристальный взгляд.

Я лишь молча покачала головой. Наверняка он, как в случае с Вишилем, умело отмерил дозу, чтобы никого не убить.

Так или иначе, главной героиней, упрочившей свой авторитет за полное истребление чудовищ в Балкских горах, стала я.

«Как и планировалось».

Когда волна восторга немного утихла, я собрала всех в замке и объявила:

– Удар по главному телу чудовищ нанесла я, но решающая роль принадлежала вам. В одиночку я бы не справилась.

Моя речь как на церемонии вручения наград была неслучайной. Я хотела обнадежить этот обреченный Казен, для которого даже исчезновение чудовищ не означало светлого будущего.

– Особый вклад внес, разумеется…

При этих словах барон посмотрел на меня с сияющими глазами.

Ты-то что сделал, чтобы так на меня смотреть?.. Когда чудовища спустились в деревню, ты только и думал, как бы схватить деньги и сбежать.

– Алай Казен.

Когда я назвала имя старшего сына барона, он, спокойно стоявший в стороне, широко распахнул глаза и взглянул на меня.

– Благодаря тому, что молодой господин возглавил эвакуацию жителей, нам удалось избежать жертв.

У Алая было растерянное лицо, будто хотел сказать: «А я-то при чем?» – но затем он слегка кивнул, словно благодаря в ответ:

– Я лишь сделал то, что должен. Это мне следует благодарить вас. Без вас, миледи, здесь все бы превратилось в выжженную пустыню.

– Вы слишком скромны.

Когда я с улыбкой похвалила Алая, барон, все это время внимательно следивший за моей реакцией, оживился, потер руки и произнес:

– Ах, если вам пришелся по душе мой сын, то вы всегда можете взять его к себе в вассалы, будущая графиня. Он моя единственная гордость, я ему безгранично доверяю.

При этих словах в глазах Алая, прежде демонстрировавшего смирение, мелькнули презрение и отвращение. Он зажмурился, словно сдерживая эмоции, и лишь потом вернул себе спокойный, безмятежный взгляд.

Наверняка ему все это осточертело. Наверняка он мечтает отсюда вырваться.

Я внимательно посмотрела на Алая, а затем повернулась к барону и холодным, как северный ветер, тоном – в противовес тому, каким только что хвалила его сына, – сказала:

– Недовольство жителей бароном, напротив, велико. Честно говоря, у меня даже появилось желание воспользоваться правом, полученным после истребления чудовищ.

– Ч-что…

Барон Казен изначально пытался подсунуть мне в любовники кого-то из своих сыновей. Но стоило ему понять, что мне это неинтересно, он решил нажиться на старшем, превратив его в моего вассала… При этом, не умея нести ответственность или справляться с последствиями, больше всего он боялся потерять влияние и власть, а дети для него были не более чем инструментами.

Когда я только попала в этот мир, мне показалось, что и герцог Мертензия – отец такого же толка. Но прибыв в поместье Казена и увидев барона во всей красе, я поняла, что они принципиально отличаются друг от друга.

Словно и не было никакого холода в голосе, я вновь мягко и приветливо улыбнулась:

– Но, барон, я рада, что вы так думаете. Мне нравится, что вы безоговорочно доверяете своему сыну, Алаю.

– Я… я не совсем это имел в виду…

– Передайте управление молодому господину и, пока народ не успокоится, ненадолго отойдите от дел.

Барон, прежде угодливо хихикавший, в один миг посуровел:

– Это немыслимо. Вы хотите, чтобы я прямо сейчас передал ему титул? Как бы вы ни были знатны, миледи, такая тирания недопустима. Я никогда с этим не соглашусь.

Ах вот как? Когда я просила не называть меня графиней, он упирался и звал именно так. Но стоило заговорить о передаче власти, как в его речь вернулось «миледи», да? Если бы не я, эти владения давно бы рухнули, а титул отобрали за некомпетентность, так