Рис. 94. Рекламное фото модной дамской сумки. Фото Ральфа Морса. Life, ноябрь 1939 года

Хотя описания в историях подобного рода весьма разнились, образ среднестатистической женщины, сложившийся в XX веке, подразумевал наличие у нее необузданного стремления набивать свою сумочку всякой всячиной. И у журналистов к тому времени уже было с чем сравнивать эту собирательскую страсть. По отношению к мимолетным мелочам, которые встречаются им на каждом шагу, женщины «демонстрируют такую же жадность, какую проявляли мальчишки, которые, впрочем, ограничивались разноцветными камешками, крысками и всякими блестяшками», – такой вердикт вынесли на страницах Life (72) в 1945 году. Стоило журналистам упомянуть о крысах – и вскоре представление о том, что женские сумочки были похожи на крысиные норы, вошло в поговорку. Да, мальчишки и правда поступали со своими карманами не лучшим образом – они превращали их в подобие крысиных нор, выстилая соломой, травой или дерном, чтобы получше обустроить свой карманный зверинец. Но им прощали эту неряшливость, и те, кто пускался в обсуждения содержимого их карманов, снисходительно восхищались этими выходками – по общему признанию, типичными для мальчишек. Разнообразные предметы, которые парни замечали и подбирали во время своих вылазок, по меньшей мере свидетельствовали о здоровом авантюризме и живом интересе к окружающему миру.

Гораздо труднее было представить хоть какое-то конструктивное применение старым оберткам от жевательной резинки и давнишним кассовым чекам – а подобного мусора было полным-полно в женских сумочках. Некоторые женщины, правда, заявляли, что специально держат там все, что только может пригодиться в экстренном случае (73). Обширные залежи в сумочке дамы можно было объяснить ее желанием повсюду «чувствовать себя как дома». В 1943 году в Atlantic Monthly известный в ту пору острослов Франклин Адамс обвинил женщин в том, что они носят при себе не меньше вещей, чем в большой комнате хорошо обставленной квартиры. «Сдается мне, – писал юморист, – что такая особа может не заходить домой целыми днями». Признавая, что, когда он сам был школьником, его карманы гремели при ходьбе от всякой всячины, Адамс не спешил первым бросать «камешек» в героиню фельетона, после чего, однако, тут же озвучил исчерпывающий перечень всего, что обнаружилось «в сумочке доверившейся ему дамы» (74).

Психологи с сомнением воспринимали потребность женщины носить с собой свой дом, подобно раку-отшельнику, но кое-кто из них признавал, что склонность набивать сумочку имеет глубокие психологические корни. Она может быть признаком «навязчивой тревожности», считала доктор Джойс Бразерс (1927–2013) – ведущая газетной рубрики «Советы специалиста» и частая гостья телевизионных шоу. Именно Джойс с середины 1950-х годов приложила немало усилий, чтобы закрепить статус психологии как официальной науки и распространять психологические идеи и понятия среди широкой аудитории (75). Психологические термины и интерпретации прочно закрепились и активно используются в настоящий момент. В своем эссе 1997 года «Аксессуар на случай кризиса» Дэниэл Харрис сделал провокационное заявление, назвав женскую сумочку пуповиной, привязывающей женщину к родному дому. Как он указал в той же работе, у женщин словно возникает провал в памяти, когда их спрашивают о том, что у них имеется при себе, а если кто-то настойчиво требует, чтобы они все-таки заглянули в свою сумочку, то в итоге сами изумляются тому, что в ней обнаруживают. При этом они, точно так же как и те, кто их критикует, тоже называют кое-что из накопившегося в сумочке «мусором». Для Харриса это служило доказательством того, что женское накопительство носит непроизвольный характер и проистекает от атавистического страха остаться вдали от дома. При этом он возмущается, что сумочка представляет собой «костыль», «суррогат» дамской уборной, «котел, в котором смешались стародевичьи отговорки, табу, ханжеские привычки и страхи» (76).

Однако, возможно, ситуация далеко не столь ужасна. В 1957 году другой эксперт, автор разоблачительной статьи о сумочках в Los Angeles Times, не согласился с мнением своего коллеги и утверждал, что вместительные дамские сумки отнюдь не свидетельствуют о глубоко укоренившемся страхе надолго отлучаться из дома. Скорее, это указывало на «грамотную адаптацию к сложным жизненным условиям» (77). Из-за того, что женщине приходилось обновлять макияж в течение дня, а общество требовало, чтобы она всегда выглядела безупречно, сумочка в первую очередь выступала своеобразным туалетным столиком, который можно было всюду носить с собой. С тех пор как в 1920-е годы стараниями флэпперок[54] использование макияжа стало нормой для всех дам, а не только для актрис и проституток, как раньше, женщины без каких-либо угрызений совести стали прилюдно пользоваться помадой и зеркальцем, а также выполнять другие гигиенические процедуры (78). В 1934 году Дэн Бирд, один из основателей бойскаутского движения, на страницах Boy’s Life высказал мнение, что «парень без ножа столь же плох, как каноэ без весел, дровосек без топора или девушка без пудреницы» (79).

Дизайнеры внесли вклад в распространение косметики: они разрабатывали пудреницы, которые сочетались с губной помадой, портсигаром и расческой, – и все это, разумеется, должно было занять свое место в сумочках, ставших к тому времени важным элементом женского образа. Модная пресса охотно описывала такие комплекты, упоминая и изящную упаковку, и гарантированное удовольствие от их использования. На тот факт, что подобные вещицы могут в скором времени стать предметами культовой значимости, обратила внимание читающей публики новозеландская писательница Кэтрин Мэнсфилд (1888–1923) в опубликованном в 1920 году рассказе «Побег». Муж незаметно для супруги изучает содержимое ее сумочки, которую та держит на коленях, – пудра с пуховкой, губная помада, зеркальце, изящный флакон с «крошечными пилюлями, похожими на семечки…» – и его осеняет, что «в Древнем Египте ее бы с этими вещами и захоронили» (80).

Как и мальчишки, женщины, по общему мнению, склонны переоценивать значимость всяких безделушек. Хотя многие дамы действительно считают губную помаду незаменимой, журналисты вовсю развлекались, рассказывая о дамах, которые могли оказаться в критической ситуации, не найдя в косметичке помаду желаемого оттенка. «Подростковый страх встретить настоящего красавчика без макияжа никуда не девается», – писала в 1985 году в Chicago Tribune Гленна Уитли (81). А поскольку женщины постоянно носят с собой все эти мелочи, их привязанность к своим сумочкам стала легендарной: «В разгар бури и кораблекрушения, посреди пожара или наводнения девушка может бросить свои драгоценности, но не сумочку – ее она спасет, невзирая на риск для жизни», – вполне резонно отмечали в Vogue в 1973 году (82). Настоятельное требование «Не брать никакие личные вещи!», которое звучит в ходе учебной пожарной тревоги и других подобных мероприятий, похоже, в некоторой мере соотносится с этим стереотипом. Уитли в вышеупомянутой статье рассказала историю женщины из Техаса, которой удалось сохранить свою сумочку после кораблекрушения. На протяжении четырех часов она и ее товарищи по несчастью провели