она кажется только тем, кто не верит. Поппинс достает из нее крахмальный белый передник и тут же надевает его, демонстрируя свою готовность навести порядок в доме Бэнксов, а затем извлекает из саквояжа массу всевозможных незаменимых вещей, что живо напоминает впечатляющее разнообразие предметов, которые находили в карманах у мальчиков. Вслед за флаконом духов и упаковкой пастилок для горла Мэри Поппинс небрежно вытаскивает складной стульчик для пикника. Трэверс не только поддерживает игру, затеянную любителями составлять описи содержимого мальчишеских карманов, но и опережает их на несколько очков, добавляя к этой карманной мешанине предметы, заведомо не помещающиеся ни в какие сумки (66).

В диснеевской экранизации 1964 года этот эффект несоответствия значительно усилили, добавив кое-что новое к списку извлеченных из саквояжа вещей. Осматривая свое новое жилье – непритязательную комнатушку в мансарде рядом с детской, Мэри Поппинс отмечает, что «это не совсем Букингемский дворец». Она исправляет ситуацию, извлекая из саквояжа вешалку для шляп, стенное зеркало, фикус в напольном горшке и роскошный торшер с абажуром, увешанным кисточками (рис. 92). Именно в этих предметах домашнего обихода отказывали хозяева своей прислуге – это был один из способов подчеркнуть ее низкий статус. «А может, это был какой-то фокус?» – гадает Майкл Бэнкс и даже лезет под стол, на котором стоит саквояж, пытаясь найти двойное дно. Ему только предстоит узнать, что воображение способно расширить границы повседневной жизни, что Мэри Поппинс – не средоточие коварства, как он подозревал вначале, а «средоточие чудес», в чем уже давно уверена его сестра. Отдавая должное волшебным способностям няни, создатели фильма тем не менее подшучивают над ней, отмечая те качества, которыми, предположительно, обладают все женщины мира: продолжая распаковывать саквояж, Мэри сталкивается с неожиданной проблемой – ей не удается отыскать в его глубинах один важный предмет, а именно волшебную рулетку, которой можно измерить рост и характер детей. «Странно, я же всегда ее ношу при себе!» – восклицает она и, с негодованием топнув ногой, глубоко запускает руку в саквояж до самого подбородка, пытаясь нащупать столь необходимую вещь (67).

Женщина, которая копается в своей сумочке, к тому времени стала привычным зрелищем – оно было одновременно и вполне логичным, и вызывающим недоумение. Когда она любовно держала в руках сумку – в которой, как отметили авторы Vogue, «всяких штучек не меньше, чем в шляпе фокусника», – и копалась в ее содержимом, то получала доступ к собственному личному пространству, в которое не мог заглянуть никто посторонний. Когда женщины были поглощены и «заняты» своими сумками, они как бы сигнализировали о том, что объектом ее внимания были сейчас отнюдь не вы. Возможно, в таких обстоятельствах ручная кладь стала для любителей совать нос в чужие тайны искушением, перед которым невозможно было устоять. Такие сумочки – а они ассоциировались исключительно с женщинами – обещали поведать массу захватывающих историй о привычках и склонностях их хозяек. И если, как считалось, мальчишки жили в особом мире со своей культурой и своими правилами, то о женщинах было можно сказать то же самое (68).

Поддавшись искушению, редакция Life пообещала «пролить свет на эту тайну – чем именно девушка набивает свою сумочку». Полагая, что обычной фотографии будет недостаточно, и сочтя своим долгом подстегнуть нараставший в то время интерес к рентгеновским лучам (их начали использовать в медицине, а также эксплуатировать в научно-фантастических произведениях), редакция Life осенью 1939 года отправила дамскую сумочку рентгенологу, чтобы попытаться «проникнуть» в ее «беспорядочное содержимое» (рис. 93). Рядом с рентгеновским снимком была размещена обычная фотография – на ней для наглядности был обрисован контур сумочки, внутри которого предметы из нее были разложены в точно таком же порядке. Однако сопоставление двух изображений не вносило ясность – скорее, вызывало недоумение; это был какой-то глупый визуальный трюк, ведь на рентгеновском снимке предметов было заметно меньше, чем на фотографии. Разворот с просвеченной на рентгене сумочкой шел сразу за рекламной статьей, в которой обсуждались новейшие модели роскошных сумок (рис. 94). Выглядело это все так, словно здесь было некое скрытое послание: вы можете купить эту шикарную новую сумку, но будьте осторожны – мы видим вас насквозь! Вся эта история позволяла предположить, что роль моды в производстве красиво выглядящих вещей была весьма неоднозначной. Могло показаться, что женщины были высокомерны и неприступны, что они держали все под контролем, но копни чуть поглубже – за этой оболочкой обнаруживался совершенно безнадежный хаос. Женщины сами обременяли себя множеством мелочей, мешавших им нормально функционировать; в данном случае, если быть точным, этих мелочей было шестьдесят одна, согласно опубликованному рентгеновскому снимку (69).

Рис. 92. Мэри Поппинс с вешалкой для шляп, извлеченной из саквояжа, на кадре из диснеевской экранизации (© 1964 Disney)

Рис. 93. Содержимое дамской сумочки на рентгеновском (вверху) и обычном снимке. Фото доктора Г. Вольмера-Пикса (рентгенограмма) и Ральфа Морса (черно-белое). Life, ноябрь 1939 года

Хотя попытка что-то прояснить с помощью рентгеновского снимка, предпринятая журналистами Life, особым успехом не увенчалась, другие средства массовой информации предлагали самые разные истории на заданную тему. Описания содержимого дамских сумочек стали появляться на страницах газет и журналов, а затем и в дневных эфирах на телевидении. Журналисты приставали к женщинам на улице и поджидали их в метро; брали интервью у подруг и знакомых; проводили неформальные опросы среди старшеклассниц, домохозяек и предпринимательниц; организовывали интервью со знаменитостями и просили их выложить на всеобщее обозрение все, что было у них в сумочках. В начале 1950-х годов Арт Линклеттер, обаятельный и обходительный ведущий перекочевавшего к тому времени с радио в дневной телеэфир CBS развлекательного ток-шоу House Party, убеждал зрителей в студии – в основном это были женщины – делиться в прямом эфире сокровенными подробностями своей жизни. Линклеттер «воздействовал на аудиторию подобно опытному психиатру», если верить Saturday Evening Post, а потому и неудивительно, что собравшиеся в студии дамы без стеснения описывали самые неловкие ситуации из своей жизни и с готовностью предъявляли ему содержимое своих сумочек (70). В соответствии со сложившимся «ритуалом» (так это назвали журналисты Post) Линклеттер, взяв у одной из зрительниц сумочку, заглядывал в нее и отпускал комментарии насчет вставной челюсти, фляжки с ромом и неоплаченного телефонного счета, которые он по очереди из нее доставал; при этом он бесхитростно вопрошал: «Ну, а это-то вам здесь зачем?!» Как вспоминал ведущий в своих мемуарах, вскоре женщины стали нарочно приходить на его шоу с набитыми сумочками, явно в надежде поставить Линклеттера в тупик (71).